Избранное
Шрифт:
— Любопытно. Гляди-ка… — Кряквин опустил створку и закурил.
— Иван Андреевич очень хочет увидеться с тобой. Поговорить.
— Ну?.. Всегда готов.
— И еще… Это только между нами… Понял я, что у него с Ксенией что-то не так. Ты ничего не слыхал?
— Да нет вроде. Варька моя, правда, недолюбливает ее…
— Понимаешь, как мне показалось… одинок Михеев. Очень одинок…
— Может, мне потолковать с Ксенией? Чего она там крутит…
— Ни в коем случае. Запрещаю категорически.
— Понял.
Верещагин
— Теперь главное. Разговаривал я в Москве… Сладкой жизни во втором полугодии не ожидается. Худо будет с вагонами. Худо… Все, что можно, бросят на вывозку урожая. И Северный порт тоже. В общем, с экспортом концентрата возникнут сложности. Мало дадут пароходов. Вот так. Говорят — сами соображайте… Но план планом. Спуска никакого.
— Я это чувствовал. Дай бог хоть в первом полугодии спокойно прожить. Тьфу, тьфу, тьфу! Выходит, решение прошлогоднего актива так на бумажках и останется, да? Дела идут, контора пишет… А ведь должны были практически проработать вопрос транспортировки нашего концентрата в центр и южные районы страны… Хотя, чего там!.. Они хозяева своему слову. Дали и назад взяли. Сгорим мы ведь, Данилыч, с годовой программой…
— Я тебе сгорю… А насчет твоего прожекта я кое-где позондировал почву… Закинул удочки.
— Ну? — встрепенулся Кряквин.
— Слушают не мигая.
— Понятно.
— В общем, надо бы это дело еще раз обмозговать… Да, да. Ведь ты же своими расчетами на специальное постановление по комбинату напрашиваешься, Алексей… А время серьезное.
— Оно всегда серьезное, — дернул щекой Кряквин.
— Тем более… Как там Гаврилов поживает?
— Нормально. Я его в главные инженеры Нижнего перевожу. По предложению Тучина.
— Что ты говоришь?! — обрадовался Верещагин. — Иван, он хоть что потянет. Образованьица бы ему побольше… Здорово! Надо бы нам как-нибудь собраться. Надо. О! — показал он на иностранцев, возвращающихся к машине. — Намолились, красавчики…
— Да я уж и то подумал, — подхватил Кряквин, — ну что у нас за мода такая пошла? Кого ни принесет на комбинат — езди с ними, показывай. Что мы, понимаешь, гиды какие-то?! Ей-богу, надоело. Любой горняк на это дело годится, так нет — им верхушку подавай!
Верещагин с улыбкой выслушал все это, а потом приложил к прыгающим губам Кряквина ладонь:
— Тс-с… Анархист. Три наряда вне очереди!
И — многое повидали за этот день гости. Многое…
Переодевшись в горняцкое, прокатились по материально-ходовой штольне в лязгающем людском составе… Видели их возле опрокидов, рудоспусков, карьеров…
Изъявили они желание помыться в горняцкой душевой и — помылись, устроив веселую возню под сильными, разом снимающими всякую усталость, струями…
Попили водички шипучей в сатураторной у Зины Шапкиной. Она по такому случаю была в ослепительном халате и накрахмаленном кокошнике. Нос и подглазное пространство так и усыпали веснушки.
Кряквин
— Эх, Зинуля, так и охота мне все твои веснушки в кучку собрать. В горстку!
Переводчик перевел шведам его слова, и они засмеялись…
Дальше — по технологической цепочке комбината. На обогатительные фабрики, поражающие своими размерами и устройством…
Грохотали дробилки, мерно шумели флотационные аппараты, сушильные барабаны, гигантские сгустители. Комбинат дышал, лязгал металлом, погромыхивал.
Кряквина подозвали к себе рабочие-ремонтники, густо столпившиеся возле сушильного барабана. Кряквин извинился перед гостями, подмигнул Скороходову, — мол, давай, отдувайся, — и направился к ним. Постоял, выслушал, потом горячо начал объяснять что-то. Верещагин, наблюдая за ним, не вытерпел и тоже подошел.
— Вот… А вы «ремонт, ремонт»… Есть одна такая старая-старая байка, — повышенным голосом говорил Кряквин, чтобы его слышали все. — Про одну карету. Карета эта была до того замечательная, что ни один в ней болт, ни один тебе винт не сломался, не попортился раньше другого… Поняли? Все, значит, так, по уму, было пригнано в ней друг к дружке. Ремонта никакого и не надо было. Да… Угостите-ка табачком, братцы. Вконец искурился.
Протянулись пачки, коробки, портсигары.
— Спасибо. — Кряквин закурил. — Ну и вот… Словом, такую бы нам в сушильный цех карету, а? Безотказную. История-то ее вот как закончилась. Когда, значит, пришел ей срок, она развалилась вся сразу. Вот так! Вся и сразу! Поняли? А у тебя, Семен, то там, то вот тут отскочит… — Кряквин показал глазами на это место и надернул одному из молодых слесарей шапчонку на нос.
Остальные смеялись.
— Ты не обижайся.
— Да нет, Алексей Егорович…
— Ну, пока.
Кряквин широко, размашисто зашагал к двери во флотационный цех. Не сразу услышал:
— Товарищ Кряквин! Товарищ главный инженер!
Остановился. К нему подбежала молодая, очень даже симпатичная девушка. Лет двадцати пяти — не больше…
— Здравствуйте. Можно вас на минутку?
— Можно, — улыбнулся Кряквин. — Если нужно.
— Мне очень, очень нужно!
— Тогда давайте знакомиться. Кряквин.
— Я знаю. Синицина… Вера Петровна… Я технологом здесь…
— Очень приятно. Слушаю вас, Вера Петровна!
Она замялась. Полезла под фуфайку в кармашки ладного, по фигуре скроенного комбинезона.
— В общем… Я по личному делу.
— Ну-ну… Смелее.
— Понимаете… В общем, его в партком сегодня вызывали. К товарищу Скороходову. Я знаю. Он звонил мне… — Вера отчетливо заволновалась. Снова стала шарить по клапанам комбинезона.
— Хотите закурить? — спросил Кряквин. — Так я и сам хочу. Нету… Уже «стрелял»…
— Нет-нет. Я не курю. В общем, там ему такое наговорили! Товарищ Скороходов… Прямо не знаю, что делать…