Чтение онлайн

На плавмастерской "Ксении" жгли в эту ночь фейерверки. Во хмелю и в песнях, загребая ногами среди ночных сугробов, праздновали мурманчане гибель варнака в проруби. Там, в Петрограде, что-то сломалось. Хрустнуло. Утром просыпались в чаянии каких-то новых событий. Удивило всех сообщение, что государь император, узнав о гибели своего друга, бросил фронт, покинул дела ставки и срочно выехал в Петроград... "Зачем?"

Пришла весть, что на выходе из Порт-Саида погиб, подорванный немцами, броненосец "Пересвет", плывший

с Дальнего Востока на Мурман, - флотилия, приспустив флаги, осиротела. Готовился уйти в Англию на замену орудий крейсер "Варяг", и его жаль было отпускать. Но в самом начале января бросил якоря в Кольском заливе линкор "Чесма", громоздкий и обледенелый; три дня потом ходили артелями скалывать лед с брони. Говорили об "Аскольде": мол, придет боевой крейсер, с ним будет легче.

Потом с океана, откуда-то от Лафонтен, подошли немецкие подлодки, и перископы их стали шнырять возле Варде, около Кильдина и Рыбачьего - почти рядом, почти под боком у города.

Казалось, сам воздух, пронизанный морозом, застыл на Мурмане в выжидательном напряжении. Чего-то все ждали, на что-то надеялись... И только Небольсину мешало ожидание комиссии; впрочем, он надеялся, что выводы ее будут средние.

Наконец майор Дю-Кастель прибыл, и Небольсин сразу дал срочную телеграмму по дистанции до самой Званки, чтобы пути привели в порядок, за трассой следили внимательно, а стрелочникам - иногда не мешает побриться...

– Итак, я везу комиссию. А где ящик с коньяком?

* * *

Майор Дю-Кастель, пожилой седовласый человек с зорким взглядом из-под сурово нависших бровей, появился в вагоне. Вот первый его вопрос:

– Случаи людоедства на дороге не наблюдались? Небольсин ответил:

– Простите, мсье... не слышал!

Это была его первая ложь. Ибо в прошлом году партия сезонников, заброшенная в тундру, была забыта начальством. Люди одичали, и ходили слухи, что одного человека "свинтили", между прочим, поругивая начальство. Небольсин помог Дю-Кастелю закинуть на полку громадный фибровый чемодан.

– Поехали!
– сказал француз инженеру таким тоном, словно взобрался в возок и пихнул кучера в спину: "пшел!"

Состав был сцеплен из одинокого пульмана, а позади него болтался вагон с дорожными ремонтниками. Аркадий Константинович вышел в тамбур, махнул рукою на паровоз:

– Песошников! Давай жми на полный цилиндр...

Не заходя в купе, Небольсин достал записку, которую впопыхах вручил ему контрагент Каратыгин. Вот что там было написано: "Исходя из благих чувств признательности, советую вам: старайтесь на полной скорости, не останавливаясь, проскочить через Тайболу: там опять волнения рабочих..."

Разом защелкали под колесами стыки рельсов, широко разведенные морозом. За окном мелькали вагоны, вагоны, вагоны... Вагоны с трубами, вагоны с тюлевыми занавесками, вагоны с дохлыми геранями, вагоны с усатыми кошками в тамбурах, вагоны с собачками, которые лаяли не переставая. Вся путаная

русская жизнь, с ее бестолковщиной и неразберихой, проносилась мимо - уже привычная для инженера и совсем непонятная для француза.

Дю-Кастель крепко сцепил в синеватых от холода губах трубку с табаком.

Последовал второй вопрос - вполне естественный:

– Сколько процентов подвижного состава у вас занято под жилье рабочих и служащих?

Небольсину пришлось соорудить вторую ложь.

– Я думаю, майор, - сказал он, изображая на лице подобие раздумья, процентов десять. Не больше.

И, сказав так, покраснел: если бы только десять! "Поскорее бы выскочить в тундру", - думал Небольсин, страдая...

– Когда повысилась смертность?
– спросил Дю-Кастель. Небольсин подумал и ответил:

– Высокая смертность на дороге зафиксирована в рамазан!

– Как?
– вытянулся Дю-Кастель, весь в удивлении.

– Рамазан - праздник мусульманский.

– Что это значит?

– Охрана военнопленных сплошь состояла из мусульман. Магометане в рамазан, как вам известно, не имеют права употреблять пищу до захода солнца. И вот вам трагическое положение: мы никак не могли объяснить фанатикам, что в Арктике солнце вообще летом не заходит... Когда же удалось втолковать, то было уже поздно: в живых осталась лишь часть дорожной охраны.

"Пора", - решил Небольсин и потащил из ящика бутылку с мартелем, любовно держа ее за тонкое горлышко. Но тут случилось непредвиденное: Дю-Кастель резко отрицательно мотнул головой. Нет, он давно уже не пьет... Известный русский способ - залить любой комиссии глаза - здесь явно не годился. Аркадий Константинович задвинул ногой подальше ящик с коньяком...

Песошников дал гудок. Первая остановка - Кола, тут все в порядке, и Небольсин хорошо знал об этом.

– Может, остановимся?
– предложил любезно.

– Я скажу, где надо остановиться, - ответил Дю-Кастель и, достав громадный блокнот в коже, что-то оттуда вычитал.
– Станция Тайбола, неожиданно сказал он.
– Вот там и будет наша первая остановка... Что значит по-русски "тайбола"?

Осведомленность союзников всегда поражала. Они знали в любое время, где находится крейсер "Аскольд" и на какой станции волнения рабочих. Холодея, Небольсин коряво пояснил:

– Тайбола - слово нерусское, а лопарское. В переводе оно означает тундра, пустая земля, никого нету, безлюдье...

В разговоре выяснилось, что майор Дю-Кастель владеет русским языком в пределах трех фраз: "Ты мне нравишься", "Где ресторан?" и "Здорово, бабы!" Последнюю фразу майор отточил уже в вагоне, с помощью Небольсина, который предупредил француза, что в Сороке их будет встречать депутация местных жителей. И наверняка будут бабы... не мешает поздороваться с ними!

Решив покорить сумрачного француза, Небольсин толковал без умолку: не мытьем - так катаньем, он свое возьмет.