Шрифт:
Вилас Сергеенка
ИЮНЬСКОЙ НОЧЬЮ
Как-то весенним вечером я и старший инспектор Корсакас сидели в конторе и возились с разобранным карбюратором от мотора нашей лодки. Работали молча, и поэтому дело быстро двигалось к концу. Карбюратор был уже промыт и почти собран, когда широко распахнулась дверь и ввалился Раполас. Мы не удивились. Лов был запрещен до двадцать пятого июня, и поэтому неманские рыбаки были в это время частыми гостями каунасских магазинов.
– Привет, товарищи начальнички!
– весело
– Садись, рассказывай, - предложил ему стул Корсакас.
Раполас сел, достал резиновый кисет и стал набивать трубку.
– Только не про несчастную семейную жизнь, - серьезным тоном предупредил я.
– А что? У меня все в порядке, второго жду. Думаю, рыбак будет.
– Давай, давай, рыбаки нужны, рыбы много, - закручивая последние винты и гайки, весело сказал Корсакас.
– Э-э, товарищ начальник, нынче рыбки особенно много... Вороны про сон забыли - чуть свет уже на берегу. Только нам грешным нельзя ловить...
– Закон, - сказал я.
– Всему свое время.
– Оно так, - согласился Раполас.
– Отдохнуть не мешает. А что, мотор испортился?
– неожиданно спросил он.
Я хотел было ответить, что все скоро будет в порядке, но Корсакас опередил меня.
– Да, в капитальный ремонт отдали. А моторку сегодня начнем шпаклевать...
Я заметил, что глаза Раполаса как-то радостно заискрились, он нетерпеливо начал стучать пальцами по столу, потом, выколотив трубку, встал.
– Ну, пока, товарищи начальники! Пошел я... А то магазины скоро закроются.., - и вышел, вполголоса напевая самим, очевидно, сочиненную песенку:
Сети сохнут - рыбак в баре мокнет...
– На разведку приходил, - сказал Корсакас.
– Ловят, сволочи!
– Думаешь?
– Уверен. Ты заметил, как он повеселел, когда узнал, что наша лодка в ремонте? А потом вдруг заспешил... Ни в какой магазин ему не нужно - пылит сейчас в Вилькию на попутной машине... Сегодня вся бригада выйдет на лов... Придется нам заглянуть к ним ночью.
– На моторке пойдем?
– спросил я, понимая, что Корсакас уже твердо решил проверить самое беспокойное место на Немане - от Вилькии до Серяджюса,
– Услышат. Пойдем на байдарке.
– На байдарке?
– удивился я.
– Сорок километров туда, сорок обратно далековато.
– Только туда, а утром за нами придет моторка - против воды не выгребем.
– Думаешь, будет улов?
– спросил я.
Корсакас неопределенно пожал плечами.
Вечером мы встретились у места стоянки нашего инспекторского "флота".
– Бинокль не забыл?
– спросил меня Корсакас.
– Со мной. А где же байдарка?
– Есть, целых две. Еще товарищи хотят с нами плыть.
– Милиция?
– Нет. Спортсмены-рыболовы.
Я знал, что члены спортивной рыболовной секции - наши лучшие помощники в борьбе с браконьерами. Они часто сообщали
Подошли двое. Корсакас познакомил нас. Алексас оказался студентом сельскохозяйственной академии. Вторым был Николай Сергеевич - стрелочник станции Каунас.
Желтое солнце тонуло в вечерней дымке, но еще грело купальщиков, усыпавших берега Немана ниже города. Мы тоже разделись, сложили верхнюю одежду в байдарки, положили туда же небольшие якорьки и мотки крепкой тонкой веревки и отплыли.
Грести вниз по течению легко. Вскоре позади остались белые дачи Лампеджяй. Послышался гудок, нас нагонял последний пассажирский пароход, вышедший из Каунаса. Из предосторожности мы вышли на берег и стали купаться - боялись, что на пароходе может ехать кто-нибудь из вилькийских рыбаков. Заметит нас и поднимет в Вилькии тревогу.
Пароход прошел. На его палубе кто-то играл на аккордеоне и два женских голоса пели о любви. Слова песни еще долго летели над Неманом и терялись где-то в высоких лесистых берегах.
– Хорошо!
– сказал Николай Сергеевич, не произнесший ни одного слова от самого Каунаса.
– Да-а, хорошо, - согласился с ним Алексас.
– Красивый наш Неман.
– А я вот до двадцати лет речки не видел, - продолжал Николай Сергеевич, - степь у нас...
– Давайте, товарищи, собираться, - прервал Корсакас собеседников, а то до утра не доплывем... Отсюда разделимся - мы с Алексасом поплывем по правому берегу, вы - по левому, Сбор у первого красного бакена за Паштувой.
Мы молча выслушали наставления старшего инспектора и стали наискосок пересекать Неман, выгребая к левому берегу.
Николай Сергеевич сидел сзади меня и молчал.
Солнце уже коснулось воды, и застывшая, гладь реки сразу же окрасилась в оранжевый цвет. Смотреть вперед было трудно - отраженные лучи слепили глаза.
У Качергине на берегу сидели дачники и ловили бойко клевавших пескарей.
– Ну, как?
– не выдержал Николай Сергеевич.
– Берет?
– Мелюзга, - ответил ему один из рыболовов, - сидим вот, надеемся угря поймать, хоть одного на всех, - и засмеялся.
Кто-то плюнул и сердито пробурчал:
– Поймаешь тут... насморк, а не угря... плавают всякие - рыбу пугают.
Мы молча свернули подальше от берега.
– Ты вот молодой, - обратился ко мне Николай Сергеевич, - людей, ясное дело, плохо знаешь. Так я тебе скажу - злому рыболову всегда не везет. Рыбка, она сердитых не любит. Спокойную душу надо иметь для рыбки. Чувствует она человека...
Солнце село. И откуда-то снизу подсвечивало туманную дымку, нависшую над рекой, и эта дымка была сейчас похожа на тонкий розовый занавес, закрывавший от нас горизонт. Из темного густого дубняка на берегу потянул прохладный ветерок.