Иван Премудрый
Шрифт:
Кто-то, начинает бегать-прыгать, скакать и подпрыгивать от радости стало быть. А ещё он весь такой весёлый становится: смеётся без причины, обнимает всех подряд, слова разные хорошие говорит - наверняка видели или замечали.
А другой как раз наоборот, весь тихий такой становится, что в пору присмотреться к нему повнимательнее, мало ли что? Если днём, то сидит себе, как та каменная баба в степи, не шевелится, и в одну точку смотрит. Бывает, писать что-то начинает, если грамоте разумеет конечно, но такое не часто встречается. Таким образом у него стихи получаются или ещё что-то на них похожее. Здесь тоже надо за человеком повнимательнее
Царевич же, с ним так вообще ничего не понятно. Похоже, и очень похоже, что влюбился, а ведёт себя совершенно неправильно! Пришёл, налопался, можно сказать до бесчувственного состояния и спать увалился. Как вам такое?
Оно конечно, можно предположить, что ни в кого царевич Гвидон не влюблялся, кстати, нормальный, правильный человек так и сделает. Ну что тут такого, если пришёл человек домой, поел и прилёг отдохнуть? Значит устал - всё очень просто и объяснимо. Но с другой стороны, как это не влюбился? Он что, ненормальный, что ли?! Вот если бы царевич Гвидон каждые вечер с ночью хороводы водил, а опосля на сеновалах прохлаждался, тогда да. Тогда был бы у него шанс не влюбиться, но не стопроцентный.
А собственно говоря, в честь чего это я так взвился?! Ну подумаешь, пришёл человек домой, поел и спать лёг? А вдруг как у него на почве нервного переживания сильная усталость получилась? Судите сами: большую страшную птицу подстрелил, а заодно другой, тоже большой птице, жизнь спас. А та, вместо того, чтобы улететь куда подальше, перед царевичем на землю спустилась, да ещё и в девушку превратилась. От такого кто угодно проголодаться и устать может, и царевичем быть не обязательно. Правда, если так рассуждать, скучно как-то получается. Но ничего не поделаешь, жизнь, она всякая разная бывает и далеко не всегда, и не каждый имеет способность догадаться, какая она в этот момент на самом деле?
Единственный, кто воспринял всё это, в смысле, обед с последующим отдыхом, была Царица. "Намаялся сыночек, проголодался.
– ласково глядя на уплетающего за обе щёки царевича Гвидона, подумала она". А когда он залез на печку и почти сразу же засопел, так вообще, чуть ли не на цыпочках вышла из горницы, чтобы ненароком не разбудить, значит.
***
Как думаете, чем хорош вечер? Нет, не тем, что работа закончилась и можно ничего не делать. Работа, она такая штука, которая никогда не заканчивается. Опять же, а что если жена пилит и ест поедом? Ходит, ходит, нудит, нудит, а то ещё чего доброго, сковородку в руки возьмёт, разве это не работа? То-то же!
В первую очередь вечер примечателен и замечателен уютом, который предоставляет. Комната в полумраке, только и освещения, чтобы хватило осветить то место, на котором или за которым находишься - стол, например, или диван. И всё, и не надо больше ничего, ну разве что книжку интересную или выпивку с закуской. Правда от выпивки, даже с закуской, утром голова будет болеть... Ну и что?! От книжек, кстати, голова болит ещё больше, и не соображает ничего!
***
В
Четыре свечи из шести Иван зажигал не в целях экономии, а исключительно для того, чтобы подчеркнуть этот самый уют. А вы что думали: если человек Премудрый, ему что, и уют не требуется?! Ещё как требуется! Эх, жаль вот только дождь не каждый вечер идёт...
Вдруг из четырёх свечей, три почему-то погасли, а четвертая начала себя вести не так, как это ей полагается: горит-горит, раз, потухла. Потом раз, опять зажглась и так раза три. Иван, на то и Премудрый, впадать в панику или удивляться не стал, потому как сразу понял, Черномор на связь вызывает. Иван достал из самого-пресамого, личного сундучка тарелочку с яблочком, поставил её на стол, ну а дальше сами знаете, что происходит...
– Не дозовёшься тебя!
– на Ивана смотрела бородатая Черноморова физиономия, украшенная внушительных размеров фингалом.
– Да здесь я, ваше сиятельство!
– не смотря на вечернее время, бодро ответил Иван Премудрый.
Тут момент несколько пикантный. Дело в том, что Иван хоть и обучался в университории и даже живым, и с неповреждённым рассудком оттуда выбрался, имел склонность к человеческим слабостям. Ну а самой слабой и сладкой человеческой слабостью является слабость: это когда видишь, плохо человеку или неудобно в чем-то, не молчи, пошути над тем, что он в неудобном состоянии находится.
– Что это с тобой, ваше сиятельство?
– соблюдая полную серьёзность в голосе, спросил Иван.
– А я всегда говорил, все бабы - дуры!
– нахмурился Черномор отчего, это Ивану так показалось, фингал стал больше.
– Да ещё и руки распускают!
– Ваше сиятельство, а ты их вожжами отходи. Говорят, помогает.
– Вожжами?
– Ага, ими самыми.
– теперь уже Иван откровенно отдыхал, потешаясь над Черномором.
– Надо будет попробовать.
– задумчиво произнёс Черномор и будто морок с него спал, добавил.
– А для начала я тебя этими самыми вожжами отхожу! Ты что мне подсунул?!
– Что было, ваше сиятельство, то и подсунул.
– "Ага, испугал, как же!" - Товар первоклассный, лучше не было.
– Ладно. Ты вот что... К тебе от царя Салтана посольство выехало, а главная в нем, Матрена, та самая. Думай, чего сидишь?!
– Ваше сиятельство, а откуда ты... Ах, да! Извини.
– Хорош придуриваться!
– фингал у Черномора сделался ещё ярче, не иначе от раздражения.
– А зачем это она едет? Ой, извини! Зачем это царь Салтан посольство ко мне снарядил, да ещё с бабой за самого главного?