Иван Федоров
Шрифт:
В соборе уже ждал митрополит Макарий. Иван Федоров заметил, что старик взволнован, хотя и старается не показывать вида. Великий князь приложился к иконам, подошел к Макарию за благословением.
Отслужили молебен. Великий князь истово крестился и клал земные поклоны. Жесткая золотая парча великокняжеского парадного одеяния отражала пламя свечей, огненные блики играли на лице великого князя, заостряя его юношеские черты и придавая им зловещее выражение.
Иван Васильевич поднялся по двенадцати ступеням на амвон и сел на приготовленное
Митрополит и великий князь встали, Макарий возложил на Иоанна Васильевича крест, бармы и золотую шапку. При этом митрополит громогласно молился, чтобы Всевышний оградил государя от бед, наделил его сиянием добродетели, сделал его грозным для непокорных и милостивым для послушных.
Грянул многоголосый хор, провозглашая новому государю многия лета. Иоанн Васильевич стоял, вскинув голову в тяжелой золотой шапке, и торжествующе улыбался.
Затем государь слушал Литургию, а по окончании ее отправился во дворец.
При выходе из Успенского собора произошла заминка. Когда государь в сопровождении свиты спускался с крыльца, дядя государя — Глинский вдруг остановился и, ухватив за рукав ближайшего к нему боярина, что-то встревоженно ему зашептал. Боярин заозирался по сторонам и указал на младшего брата государя — глухонемого Юрия Васильевича. Кто-то передал Глинскому большую изукрашенную чернью миску, полную серебряных монет, тот сунул ее в руки Юрию и стал знаками объяснять, что тот должен делать.
Юрий кивнул и, зачерпнув полной горстью серебряные монеты, стал осыпать ими государя, который уже сходил с нижних ступеней. Монеты раскатились по земле, толпа бросилась их ловить.
Одна монетка упала прямо к ногам Ивана Федорова, он поднял ее и подумал: «Наудачу!» Но тут же устыдился такого суеверия, неподобающего духовному лицу.
НАЧАЛО НОВЫХ ПЕРЕМЕН
Мудрый муж, аще и раб, и нищ, имея страх Божий, лучше царя.
Вскоре после венчания на царство Иван Грозный женился на Анастасии Романовой из рода Захарьиных-Юрьевых. Царица была хороша собой, обладала кротким нравом и, по мнению современников и историков, оказывала благотворное влияние на мужа, смиряя его природное жестокосердие и сдерживая порывы гнева. Народ исполнился надежд на спокойное царствование и доброго государя.
Но уже первый год правления Ивана Грозного был омрачен бедствиями. Летом 1547 года в Москве вспыхнул пожар. Карамзин пишет: «Летописи Москвы часто говорят о пожарах, называя иные великими;но никогда огонь не свирепствовал в ней так ужасно, как в 1547 году». Этому — великому — пожару предшествовали два других, поменьше, случившиеся в апреле. Причиненные ими разрушения были очень сильны: выгорел Китай-город, погорели дома от Ильинских ворот до Москвы-реки, сильно пострадало от огня Заяузье. Одна из кремлевских башен, в которой хранился порох, взорвалась
Однако худшее было еще впереди.
Изнуряюще жаркий летний день клонился к вечеру. Солнце медленно уходило за горизонт, в багровом закатном небе тревожно клубились темно-синие тучи.
На паперти церкви Воздвижения, что на Арбате, обхватив руками костлявые колени, сидел юродивый блаженный Василий и, глядя на закат, горько плакал. Крупные слезы катились из его прозрачных, обращенных к небу глаз, текли по иссохшим морщинистым щекам и терялись в нечесаной бороде. Он всхлипывал, раскачивался из стороны в сторону и бормотал:
— Ох, беда, беда! Огонь и бунт, грабеж и смертоубийство!
Прохожие замедляли шаги, вслушивались в бормотанье юродивого и в страхе говорили:
— Не зря блаженный плачет. Ждут нас великие несчастья.
А ночью в церкви Воздвижения сквозняком опрокинуло свечку, горевшую перед иконой Богородицы. Загорелись от той свечки деревянный пол и стены, вспыхнула вся церковь. Ветер перекинул огонь на соседние улицы, в мгновение ока заполыхали Кремль и Китай-город, и вскоре вся Москва была полна ревущего огня и черного дыма.
Иван Федоров бежал к храму Николы Гостунского. Деревянная дверь была распахнута, огонь стремительно пожирал толстые доски. Раскалившиеся кованые жуковины светились мрачным темно-красным светом. Горела и деревянная кровля. Охваченный огнем купол с высоким крестом медленно кренился набок.
В растерянности и ужасе стоял Иван Федоров, не зная, что делать.
Вокруг темными тенями метались люди, пытавшиеся спасти хоть что-то из своего добра, голосили женщины, плакали дети.
Поп Михаил, задыхаясь, схватил Ивана Федорова за плечо:
— Надо уходить, дьякон! Ничего не спасешь — ни икон, ни книг.
Вдруг кто-то закричал:
— Митрополит остался в Успенском соборе!
Деревянные паперти Успенского собора тоже горели, сквозь черный дым едва были видны его белые стены.
Макарий, стоя на коленях перед образом Успения, громко молился. Его подхватили под руки, силой подняли с колен и вывели из собора.
Старик был почти без чувств. Пробраться к воротам не было уже никакой возможности.
— Тайник! — воскликнул митрополичий ключник Севастьян.
Его сразу поняли. Все устремились к южной стене, чтобы вывести митрополита подземным ходом, начинающимся на дне сухого колодца внутри Тайницкой башни и ведущим за Москву-реку. Но подземный ход уже был полон дыма.
Митрополита обвязали веревкой и стали спускать с башни. Когда до земли оставалось еще более двух аршин, веревка оборвалась, Макарий упал на землю и остался лежать неподвижно.