Иван Болотников
Шрифт:
– Ты, Матвей? Что стряслось? С Василисой беда? – встревожился Болотников.
– Кругом беда, родимый. Бежать тебе надо и немедля.
Запыхавшийся бортник присел на крыльцо:
– На заимке у меня княжьи люди остановились. Василису успел припрятать. О том закинь кручину. Другое худо, родимый. Изловил Мамон семерых вотчинных мужиков, а среди них Евсейку Колпака из Федькиной ватаги. Отбился от Берсеня и в лапы пятидесятника угодил. Пытал его Мамон крепко. Под
– Как о том изведал, отец?
– После обеда княжьи люди ко мне заявились. Злые, голодные. В подполье залезли. Медовуху с настойкой вытащили. Напились изрядно. Меж собой и проговорились о сундучке.
– Колпака видел?
– Богу душу отдал. Замучил его на пытке Мамон. Поспешай, родимый, беги из вотчины.
– Весь изъян на крестьян. Вот горюшко! – тоскливо вздохнул Пахом.
Иванка помрачнел. После недолгого раздумья проронил:
– Пойду Афоню вызволять.
Матвей всплеснул руками.
– Немыслимое дело затеял, родимый. В самое пекло лезешь. Туда сейчас княжьи люди нагрянут. Пытать Шмотка начнут.
– Тем более, отец. Афоню палачам не кину, – сурово проговорил Иванка и, засунув пистоль за кушак, решительно шагнул в темноту.
– Ох, бедовый!.. Исай-то как, Захарыч?
– Помер Исай. Два дня назад схоронили, – понуро вымолвил Пахом.
– Осподи Исусе! Да что ты, что ты, родимый! – ахнул бортник. Размашисто перекрестился и метнулся в избу к Прасковье.
Пахом, прихватив со двора веревку с вилами, побежал догонять Иванку.
– А ты пошто, Захарыч?
– Помогу тебе, Иванка. Нелегко будет ШмотЛа выручать.
– Ну, спасибо тебе, казак.
Подошли к княжьему тыну.
– Высоконько, парень. Забирайся мне на спину. Спрыгнешь вниз, а меня на веревке подтянешь, – тихо проговорил бывалый воин.
Так и сделали. Когда очутились за тыном, постояли немного, прислушались.
Застенок – позади хором. Возле входной решетки топтался дружинник с самопалом и рогатиной.
– Возьмем его тихо. А то шум поднимет, – прошептал Болотников.
Дождавшись, когда караульный повернется в другую сторону, Иванка, мягко ступая лаптями по земле, подкрался к челядинцу, рванул его на себя и стиснул горло.
– Рви рубаху на кляп, Захарыч.
Связанного караульного оттащили в сторону и подошли к решетке. На засове замка не оказалось. Иванка нашарил его сбоку на железном крюке и молвил сокрушенно:
– Выходит, припоздали мы с тобой, Захарыч. В Пыточной – люди.
– Ужель на попятную?
– Была не была, Захарыч. Бери самопал. Айда в Пыточную, – дерзко порешил
В застенке находился Мокей. Раздосадованный мужичьей поркой, холоп еще час назад заявился в Пыточную, чтобы выместить свою злобу на узнике.
Афоню на дыбу он еще не вешал, а истязал его кнутом.
– Брось кнут! – крикнул Болотников, спускаясь с каменных ступенек.
Мокей оглянулся и, узнав в полумраке Иванку, выхватил из жаратки раскаленные добела клещи и в необузданной ненависти бросился на своего ярого врага.
Бухнул выстрел. Мокей замертво осел на каменные плиты. Болотников, выхватив из поставца горящий факел, наклонился над Афоней.
– Жив ли, друже?
Бобыль открыл глаза и слабо улыбнулся.
– Жив бог, жива душа моя, Иванушка.
Иванка швырнул факел в жаратку и подхватил бобыля на руки.
Бортник ожидал Болотникова возле двора. Долго оста» ваться в избе было опасно: вот-вот должны княжьи люди нагрянуть.
Иванка до самого крыльца нес Афоню на руках. Подошедшему Матвею молвил:
– Добро, что нас дождался. Просьба к тебе великая, отец. Спрятал бы в лесу Афоню.
Матвей призадумался, бороду перстами погладил. Наконец промолвил:
– Нелегко будет, но в беде не оставлю. Укрою в Федькиной землянке. В ней и Василиса нонче прячется. Там не сыщут… Но туда сейчас по реке следует плыть. Челн надобен, родимый.
– Возьми наш челн, отец.
Спустились к Москве-реке. Афоня крепился, но перед самым челном протяжно простонал.
– Крепенько избил меня, собачий сын. Все нутро отбил, лиходей.
– Крепись, родимый, не горюй. Старуха моя тебя поправит. Нам бы только до землянки успеть добраться.
– Выдюжу, голуба.
Иванка усадил Афоню в челн, крепко поцеловал.
– Будь молодцом, друже. Даст бог – свидимся.
– Удачи тебе, – тихо проропил бобыль.
Болотников повернулся к Матвею.
– Василисе передай – вернусь я. Пусть ждет меня. Береги ее, отец… Плывите с богом.
Пахом Аверьянов вывел навстречу Иванке коня, протянул меч в ножнах и узелок со снедью.
– Торопись, Иванка.
Болотников шагнул в избу, склонился над матерью, молча поцеловал и, проглотив горький комок в горле, вышел во двор.
– Не кручинься, сынок. За матерью я присмотрю. Прокормимся как-нибудь.
– Тяжело тебе будет, Захарыч. Мамона остерегайся. В случае чего – грамотками припугни. На меня сошлись. Скажи, что потайной ларец я с собой увез. Ну, давай прощаться.
– Далек ли путь твой, Иванка?
– В Дикое поле, к казакам, Захарыч.