Чтение онлайн

— Доля истины в этом есть. Дело в том, что МОЗГ — это элитный, головной завод, куда просто поставляли аппаратуру высокого уровня (скажем, станки Ortofon). МОЗГ и Ленинградский действительно были лучшими производителями. К провинциальным заводам относились хуже. К тому же в Москве сложнее было печатать дополнительные тиражи, и их добивали на периферии. В глубинке производители, конечно, чувствовали себя князьками.

— Ваш тбилисский филиал отличался тем, что мог издать почти все, что угодно, весь западный рок, даже Kiss. А зайдя в центральный универмаг на проспекте Руставели, можно было увидеть в свободной продаже ABBA, Space, Демиса Руссоса и многое другое. Как

это объяснить?

— Ну а что вы хотите? Начальство далеко. Советская Грузия — по сути, свободная экономическая зона. К тому же в Тбилиси была шикарная студия. Нам это рассказывала специалист по снабжению, которая регулярно туда наведывалась.

— Есть версия, что в Ташкенте и Тбилиси выпускали официальные пиратские допечатки к тиражам, не оговоренным в лицензионных договорах. Руководство об этом знало?

— Вероятно, знало. Это был советский теневой бизнес. Но до 1973 года, когда СССР частично подписал Женевскую конвенцию по авторским правам, не было даже зарубежных лицензий. Все тиражи, таким образом, можно назвать пиратскими, хотя советские законы при этом не нарушались.

— Понятно. Вы действовали по ситуации. В тех условиях это было единственно возможным решением?

— Да. С правовой точки зрения мы, наверное, виноваты. Но ведь вот какое дело. Правовое поле — оно не может существовать кусками или вкраплениями. Оно либо есть, либо, как в ситуации с авторским правом в СССР, его нет. Я понимаю аргументы критиков, но «Мелодия» не могла быть другой внутри государства с такой экзотической правовой базой. Выбор был не между законом и его нарушением. Вопрос стоял иначе: либо работать в таких условиях, либо нет. Мы предпочли работать.

— К 90-м ушло в историю понятие «монопольное право фирмы «Мелодия». Появились конкуренты в лице фирмы «Фили» и ей подобных. Это осложнило вам жизнь?

— Не особенно. Мы сохраняли свое исключительное положение. Это ведь было время кооперативов — они росли как грибы. Издавали тогда все, что угодно. Кто-то приходил к нам просить разрешение, кто-то не приходил и выпускал записи нелегально. Тем, кто приходил, Сухорадо давал разрешение. Все делалось на основе личных договоренностей.

— До конфликтов не доходило?

— Нормальной конкуренции Сухорадо не боялся. А конфликты он улаживал быстро благодаря своему характеру и влиятельным знакомым. Он говорил: «Если что, я пойду хоть к Лужкову!» И хотя ЦК уже не было, он мог укротить, когда нужно, кого угодно.

— А было нужно?

— Когда наступило время кооперативов, у нас в студии создали творческое производственное предприятие «Русский диск», хотя делали на нем кассеты. Вначале все было хорошо: большие деньги пошли. А потом директор «РД» начал выпускать музыку в обход Сухорадо, и тот об этом узнал. Началась война. Сухорадо договорился со всеми своими знакомыми в МВД, привлек Следственный комитет, и мы вывезли всю фонотеку, которая находилась на территории студии МТПП «Русский диск».

— Говорят, международных музыкальных конфликтов в 90-е тоже хватало. Известно громкое дело, в котором группа музыкантов во главе с пианистом Николаем Петровым выдвинула претензии американцу Тристану Дэлу и его USSU Arts Group. ГТРК «Останкино» заключила с ним договор на использование записей, в том числе того же Петрова.

— Тристана Дэла я помню. Он приходил к нам, но Сухорадо его в конце концов выпроводил со словами: «Больше его ко мне не пускайте». Не знаю, о каких там предложениях шла речь. Мы по-настоящему пострадали в другой

истории. Сильно испортил нам жизнь кабальный контракт, который заключил Сухорадо в 93-м или 94-м с фирмой BMG (тогда еще не BMG-Sony). Он продал этим мейджорам право на издание почти всей нашей классики сроком на 15 лет. Пришел на работу в приподнятом настроении: «Слушайте, я тут такой контракт подмахнул, теперь будем все при деньгах». Бизнесмен из него был не очень, но заняться бизнесом эпоха заставила. Так и отдал весь бесценный каталог в одни руки аж на полтора десятилетия... Сухорадо умер неожиданно у себя на даче. Зимой он перенес операцию, почувствовал себя лучше. Но в начале лета сердце не выдержало. Около года мы работали без руководителя. А кабальный контракт между тем действовал. И «Мелодия» не имела права что-либо продавать сама.

— Но выскочить из этой ситуации вам удалось раньше срока. Как это получилось?

— Новый директор Кирилл Баширов в 2003-м расторг договор, и никто из нас до сих пор не знает, как ему это удалось. Не было никаких претензий или судов. Когда удавку сняли, мы начали заново налаживать российскую и западную дистрибуцию. На Западе «Мелодию» знают, но работать в условиях жесткой конкуренции совсем не просто. Поскольку наши записи в свое время попали туда фактически за три копейки, мы столкнулись с серьезным демпингом на российскую продукцию.

— Что нового принесла эпоха Баширова?

— Про избавление от кабального контракта я уже говорила. Но в остальном... ничего. Руководство «Мелодии» обязали провести приватизацию. А в июле 2009 года к нам приходит группа товарищей из Росимущества и говорит: «У вас теперь директор не Баширов, а Горбачев, его бывший зам. И если вы будете выступать, мы сейчас вызовем ОМОН и вас всех на пол положим». Сидим за столом — я, PR-директор, главный бухгалтер и юрист. Все женщины, между прочим. И слышим такое. Не знаем, что думать, что сказать в ответ.

— В общем, менеджмент в стиле 90-х?

— Да. Хотя Горбачев был адекватным человеком, но несколько далеким от музыки. Перед ним была четко поставлена задача провести приватизацию и передать нашу фонотеку в Росархив.

— В этот момент происходит смена менеджмента, вводится антикризисное управление?

— Да. С мая прошлого года директором стал Андрей Борисович Кричевский. Приватизацию пока оттянули. Зимой делали инвентаризацию фондов — по сути, опись архивов. С 2002 по 2011 год фирма «Мелодия» была на грани гибели, сейчас ситуация другая. Но об этом вам лучше расскажет Андрей Борисович.

— Андрей Борисович, что дальше?

— Дальше приватизация. Банкротство нам уже не грозит. Но ворох проблем остался. Например, не все наши права были раньше оформлены: в Роспатенте торговый знак «Мелодии» существовал, а в бухгалтерском учете предприятия его не было.

— Не хотите восстановить замкнутый производственный цикл, как в СССР?

— Это был бы идеальный вариант. Но пока выбить студию звукозаписи — это скорее мечта. Нам бы выбить хотя бы переход под юрисдикцию Минкультуры. Потому что в данный момент мы находимся под юрисдикцией Управления имущества силовых ведомств, правоохранительных и судебных органов. Это же ненормально, что культурная организация не имеет никакого отношения к Минкультуры. Но кое-какие шаги уже начали предприниматься. Предыдущий министр культуры очень вяло рассматривал этот вопрос, чего-то пугался, чего-то не понимал. Новый министр Владимир Мединский, как мне кажется, хорошо понимает, что такое «Мелодия» и зачем она нужна государству.