Чтение онлайн

– С мэром договоримся…

– Когда договоришься, тогда и приходи.

А за это время он продаст здание целиком!

Как только человекообразные убрались за дверь, Горбанев сделал звонок Арамису:

– Пару минут назад у меня были три урода. Не из наших, наверняка из областной братвы. Честно, я таких лишь в кино видел. Они требовали у меня твой клуб.

– На каком основании? – хохотнул Арамис.

– Развлекательный центр хотят открыть, где будет все. А все – это и нелегальная деятельность. Понимаешь, что это будет за центр?

– Это не основание, а желание. А ты?

– К мэру послал их. Короче говоря, как-нибудь заскочи ко мне в кабинет, Арамис, поговорим тет-а-тет.

– Хорошо,

зайду.

Арамис в сердцах кинул трубку, но, поймав на себе недоуменный взгляд сына, улыбнулся ему:

– Это так… кое-какие неприятности. Поехали? Нас ждут в клубе, да и мне необходимо увидеться с Горбаневым сегодня же. Скотина он приличная, а что делать. Как меня достал, о, если б кто знал.

– Папа, ты обещал сделать мне права, – идя к новенькой, сверкающей лаком машине, напомнил сын.

– Ах, да. Прости, Вито, вылетело из головы. Садись за руль.

– А если остановят?

– Забыл, чей ты сын? – приподняв одну бровь, надменно усмехнулся Арамис. – Начальник ГИБДД мой друг, его дорожные шавки меня знают, не посмеют остановить. Привыкай, Вито, к своей исключительности.

В глазах сына мелькнула гордость, он выехал на улицу и, поглядывая на родителя, улыбался ему робко, как улыбаются всесильному божеству.

Горбанев успел слинять, это вызвало досаду, но, войдя в зал клуба, а сегодняшний день посвящен сыну и его друзьям, посторонних здесь не будет, у Арамиса невольно потеплело на душе. Ребята, человек тридцать и ни одной девочки, встретили его дружным ревом. И особенно приятно – любовь сына, мальчишка просто светился. Арамис поднял руку, рев смолк, он тихо, но его слышали все, сказал:

– Отдыхайте. У нас чисто мужская компания, но девочки придут, будьте вежливы с дамами.

Он хлопнул в ладоши – к шестам выбежали четыре девчонки. И в зале появились молоденькие официантки с подносами, на которых стояли бокалы с коктейлями.

Калерия Олеговна прибежала из кухни, схватила трубку, да так и ахнула, услышав родной голос:

– Мама… Мама, это я…

– Мальвина, солнышко… – Ноги подкосились, она присела на пуфик. – Как!.. Господи, ты так долго молчала! – Но живущая как на иголках мать в течение долгого времени вдруг наехала на дочь: – Почему не звонила? Ты хоть чуточку думаешь обо мне? Я тут места себе не нахожу!

– Мама! – отчаянно крикнула дочь. – Мама, у меня мало времени.

– Как это – мало? Год ни одного звонка, а сейчас говоришь, мало времени?

– Мама, выслушай! Я в тяжелом положении, не перебивай! Если приеду домой, все расскажу.

– Что? Если приедешь? Что значит – если?

– Я звонила Баграмяну, просила прислать денег… взаймы… чтоб вернуться домой, он обещал, но… Не могла бы ты сходить к нему и напомнить? Запиши адрес…

Карандаш под рукой, как и блокнот для подобных записей. Калерия, поверив, что действительно случилось нечто серьезное, приготовилась писать:

– Диктуй.

Мальвина продиктовала адрес и еще раз напомнила:

– Не забудь, сходи.

– А сколько надо?

– Тысячу долларов. На авиабилет и по мелочам… долги отдать. У тебя таких денег нет.

– Мальвина… я… я попробую найти…

Связь прервалась.

Это средний российский город, но успешно соединивший в себе градообразующие предприятия и другие виды деятельности, потому здесь довольно благополучная обстановка, пресловутых народных волнений с флагами и плакатами не бывает. Но дело не в этом. Подобные города как один большой многоквартирный дом. В таком доме, хочешь не хочешь, а встретишься с недругами в самых неподходящих местах, так

ведь дом-то один на всех.

Пришли развлечься на крестины, а уперлись носами друг в друга! Конечно, сначала в глаза бросается Маймурин, он огромен – что в рост, что вширь удался, полностью лысый, с белесыми глазами и влажными губами, короче говоря, вылитый Шрэк, только не зелененький. Практически не найдешь в городе человека, который отозвался бы о Маймурине положительно, в лучшем случае предпочтут промолчать на его счет или перевести разговор в другое русло.

Киселев пониже и поуже, ему полтинник, как и его недругу Маймурину, правда, второй выглядит значительно старше, но исключительно из-за жировых запасов. В сущности, Киселев человек, не лишенный обаяния, правда, с внешностью номенклатурного работника того незабываемого времени, когда вся власть принадлежала Советам, зато с чувством юмора. Материального благополучия он достиг самостоятельно (знал, как его достигнуть, в отличие от большинства), достиг, работая как вол, чем был горд, но последние несколько месяцев бедняге пришлось несладко, отказало ему и чувство юмора. Виною всему вражда с Маймуриным. Досадно, что так изменчива судьба, пожалуй, это самая неверная и коварная женщина на свете.

Сошлись и разошлись, свирепо сверкнув глазами. А стол один. Но оба сели в разных концах. Если смеялся один, не смеялся второй, если говорил один, второй демонстративно разговаривал с соседом. Да, вели себя как дети, но когда «детки» разменяли по полтиннику, возникает закономерный вопрос: не пора ли им обратиться к психиатру?

Через пару часов Киселев вышел покурить на воздух и задержался, наслаждаясь весенним вечером перед началом лета, застывшим безмолвием и пограничным состоянием воздуха между теплом и ночной свежестью. Сигарета выкурена, а Киселев не рвался в дом под стрекот кондиционеров с искусственной прохладой, в шум и гам, иногда наступают минуты слабости, когда душа просит: я утомилась, дай отдохнуть хоть чуточку. Как назло подгадав или нарочно задавшись целью испортить настроение недругу, появился Маймурин, замер. Нет, все-таки на Киселева наткнулся он невзначай, ибо уголки его губ повело в стороны и немного вниз, получилось кисло-страдальческое выражение. Оба готовы были наговорить друг другу гадостей, да не случилось – появился Арамис. Маймурин с ним не контачил, потому сделал вид, будто кого-то увидел и поспешил к тому человеку.

– Я помешал? – спросил Арамис.

– Ты вовремя, а то здесь случилась бы бойня.

– Вы же вроде были в хороших отношениях, как дошли до такой обоюдной «любви»?

– Ну, этого… так называемого гражданина Маймурина есть за что «любить». К нему не только я дышу неровно. Он, когда работал в ОБЭП, всех подминал, кроме меня. В бизнес лез, в долю. Иначе, как он грозился, нарисует штрафов… – и Киселев взялся ладонью за щеку, вдобавок прищурился, словно у него зуб заболел. – После оплаты на паперть пойдешь. Но эта гнида до сих пор мне мстит.

– Знакомо. И меня пытался подмять.

– Да что ты! И как, удалось ему?

– Щас! На таких умных у меня разработана своя метода, он теперь икает, когда видит меня.

Оба громко расхохотались и заговорили на отвлеченные темы.

С утра она ждала его у входа в клуб, ждала уже два часа в тревоге, прислушиваясь к биению своего сердца, а оно отстукивало: беда, беда с Мальвиной… Но Калерия не принимала беду и не понимала, почему она стряслась с ее дочерью. Этого не должно было быть… А чего – этого? Вопрос она отпихивала от себя, боясь не только ответить, но и предположить, что именно случилось с дочерью в чужой стране. Стоило появиться Баграмяну, Калерия кинулась ему наперерез: