Чтение онлайн

Как оказалось, в доме была одна Фиона, которая открыла нам дверь кухни. Одета она была в темно-голубой сшитый на заказ костюм и белую шелковую блузку, на шее болтались золотые украшения, ноги — в черных туфлях на высоком каблуке; я сразу же почувствовал, что она куда-то торопится.

Когда она увидела меня, на лице ее появилась извиняющаяся улыбка:

— Джон, — сказала она, — чем обязана вашему визиту? Я собираюсь на обед. Может быть, поговорим позже?

— M-м... — замялся я. — Со мной старший инспектор Дув из полицейского участка долины

Темзы. Вместе с ним констебль Рич.

— Полиция? — озадаченно спросила она. Она не могла скрыть сильнейшую тревогу.

— Что-нибудь случилось с Гарри?

— Что вы, что вы, с Гарри все в порядке. Впрочем, не совсем так. Речь идет об Анжеле Брикел. Она нашлась.

— Анжела?.. Я рада. Где же она пропадала?

Я удивился находчивости Дуна, который своим молчанием дал ей возможность понять, — что все обстоит не так просто и ей явно придется выслушать неприятные известия.

— Бог мой, — промолвила Фиона. — Неужели она мертва?

— Да, боюсь, что так, мадам, — кивнул Дун. — Я вынужден задать вам несколько вопросов.

— Да, конечно... но, — она взглянула на часы, — может быть, чуть позже? Это не просто обед, я приглашена на него в качестве почетного гостя.

Мы все еще стояли на пороге кухни. Без лишних слов Дун протянул ей карточку и спросил, знает ли Фиона изображенного на ней мужчину.

— Разумеется. Это Гарри, мой муж. А рядом с ним моя лошадь Гвоздичка. А где вы взяли эту фотографию?

— Из сумочки погибшей девушки.

Лицо Фионы исполнилось добротой и жалостью:

— Анжела так любила Гвоздичку.

— А нельзя ли мне прийти, когда ваш муж будет дома? — предложил Дун.

— Конечно, приходите, — с облегчением вздохнула Фиона. — Сегодня вечером после пяти или завтра утром. Завтра он будет... м-м... примерно до одиннадцати. Пока, Джон.

Оставив дверь открытой, она влетела в дом, чтобы тут же выйти через другую дверь, закрыть ее, подбежать к нам, затворить дверь кухни, сунуть ключ под валун ("Эге! " — неодобрительно сказал про себя Дун), вскочить в свой БМВ и с развевающимися волосами махнуть на прощание нам, рукой.

— Если бы вам нужно было описать ее одним словом, — обратился ко мне Дун, — то какое бы вы выбрали?

— Непробиваемая.

— А вы не полезли за словом в карман.

— Она и на самом деле такова. Непоколебимая.

— А долго ли вы ее знаете?

— Как и других, примерно десять дней.

— Гм, — промычал Дун. В отличие от вас у меня не будет десяти дней, чтобы жить в их обществе. Позвольте вновь спросить вас, что это за люди? В присутствии полицейского многие начинают вести себя неестественно.

— Фиона не лицемерила. Да и никто из тех, с кем вы разговаривали сегодня утром, не лицемерил.

— Пожалуй. Но я не со всеми встречался. Однако есть такое понятие, как родственная верность... Я читал судебные отчеты о том процессе, прежде чем приехать сюда. Здесь в округе верность своим — это не пустой звук, согласитесь? Непоколебимая, непробиваемая, ведь так?

Внешне

Дун выглядел невзрачно, а его певучий беркширский акцент действовал на окружающих обезоруживающе, однако за обликом размазни скрывался внимательный и умный наблюдатель. После этих его слов я внезапно поверил тому, в чем сомневался раньше: он, несомненно, доводил до логической развязки большинство своих дел.

Дун выразил желание поговорить с остальными девушками-конюхами до того, как они узнают обо всем из чужих уст, а также с мужчинами-конюхами, но почему-то начать он решил с девушек.

Я довез Дуна и Рича до конюшен, и мы остановились у женского общежития. Раньше мне здесь бывать не приходилось. Это было небольшое современное здание, стоявшее в тупике. Тремьен как-то сказал мне, что приобрел его по дешевке, а затем отстроил.

Я сказал Дуну, что не всех девушек знаю по именам, а вижусь с ними лишь на утренних проездках и на вечерних осмотрах конюшен.

— Этого вполне достаточно, — заметил Дун. — Зато они все знают всю. Можете сказать им, что я не людоед.

Не будучи абсолютно уверен в себе, я тем не менее сделал так, как он просил.

Мы зашли в комнату, и Дун по-хозяйски уселся на цветастой софе. Повсюду стояли горшочки с цветами, на кроватях лежали подушки и подушечки, по столам были разбросаны журналы мод и бесчисленные фотографии лошадей. Ничтоже сумняшеся Дун сообщил девушкам, что, вполне возможно, Анжела Брикел умерла в тот день, когда исчезла после вечерней проездки. Он также добавил, что найдены ее останки, обрывки одежды, сумочка, и спросил, не осталось ли тут еще каких-нибудь ее вещей. После отрицательного ответа он задал свой традиционный вопрос:

— А не складывалось ли у вас впечатление, что Анжела давала лошадям стимуляторы? Может, у нее были трения с дружками?

Из шести присутствовавших девушек с нею приходилось работать только четверым. Все четыре нашли эту идею смешной — Анжела никогда не связывалась с допингом. Одна из девушек сказала, что Анжела была скрытна, у нее часто случались перепады настроения, поэтому они с ней не очень дружили и не имеют представления, был ли у нее дружок. Они не исключили возможности того, что с Сэмом у нее что-то было, но это считалось у них в порядке вещей. Сэм Ягер — профессиональный жокей, этих баб он объездил больше, чем лошадей.

Девушки застенчиво захихикали. Дун, отец трех дочерей, никак не отреагировал на их смех, он был несколько разочарован.

— Анжела и Сэм ссорились?

— С Сэмом невозможно ссориться, — сказала самая смелая из девушек. — С ним можно только в постель. Или на сеновал.

Новый всплеск смешков.

Девушкам не было и двадцати, но они уже многого нахватались и жили надеждами.

— Никто не воспринимает Сэма всерьез, — сказала самая смелая. — С ним просто весело. Он и из этого сделает шутку. Если не хочешь идти с ним, достаточно просто сказать «нет». Мы и говорим «нет». Он никого никогда не принуждает.