Испытатели
Шрифт:
Аня сердилась, неужели брат не может навещать ее чаще? И он стал появляться чаще, используя воздушный путь. В те минуты, когда горнист дул во всю мощь своих легких в трубу, силясь прервать послеобеденный сон курсантов, из-за леса показывался небольшой биплан.
Строгий рокот его мотора мгновенно вызывал наружу всех, кто был в палатках. Все знали: Степан прилетел навестить сестру.
Биплан делал круг над лагерем, потом медленно и плавно, как в кино, когда показывают фильм с ускоренной киносъемкой, переворачивался вверх колесами и в таком положении описывал еще один круг.
Вися вниз головой на ремнях, Степан, зная, что в толпе курсантов находится сестра, радостно махал
Но машина, специально построенная для воздушной акробатики, была в надежных руках большого мастера. Степан поднимался вверх. На очень малой высоте он в бурном темпе проделывал целую серию фигур, безотрывно следовавших одна за другой. Потом он повторял все эти фигуры плавно и медленно.
Степан походил на того доброго фокусника, который сперва делает головоломные фокусы, а потом, чтобы публика не мучилась в догадках, показывает, как он их делает.
В заключение он снова поднимал колеса к небу, пикировал головой вниз, делал горку, переворачивался и исчезал за лесом, не слыша бурных аплодисментов с земли, не видя взлетавших в воздух пилоток.
– - Ну и братец!
– - восхищенно говорили Ане друзья, и глаза ее, большие, ясные глаза, радостно сияли.
По субботам курсантов отпускали домой. Аня выходила на шоссе. Шоферы курсировавших здесь военных машин издали узнавали ее стройную фигуру в синем комбинезоне, шлеме и поднятых на лоб очках. Они брали ее в машину и мчали к брату. У него в доме Аня была полной хозяйкой. Она готовила ужин, покупала вино, накрывала стол. Вечером собирались друзья с подругами. Безостановочно крутился патефон. Звонкий смех одобрял удачные остроты. Летчики рассказывали были и небылицы. Передавали чужие "летно-охотничьи" басни, трунили над авиа-Мюнхаузенами и проезжались иногда по адресу "авиадевиц".
Степан был в центре внимания, и сестра слегка ревновала его. Она теребила серебристый треугольник с цифрой "15", подвешенный к парашютному значку. Брат замечал это и добродушно подзадоривал сестру.
– - Что толку прыгать просто так? Вот затяжным прыжкам вас не учат. А они бывают всего нужней.
– - И он рассказывал, как у его друга Пети в воздухе развалился самолет, и не сделай этот летчик затяжки перед тем, как раскрыть парашют, его бы убило падавшими кусками машины.
– - Наши ребята все умеют делать затяжки, -- заканчивал Степан.
Сестра надувала губы и уходила танцевать, обрывая разговор.
На другой день она возвращалась в лагерь. Еще через день она уже скучала по брату, а на следующий появлялся знакомый биплан, а иногда два-три. Степан приводил с собой приятелей, Евсеева и Премана, и в воздухе устраивался небольшой воздушный парад с "художественной частью".
Аня работала над затяжным прыжком. Брат ничего об этом не знал, -- ему готовился сюрприз.
В один из дней крохотная темная фигурка отделилась от самолета. Скорость ее быстро росла, и когда внизу отсчитали восемь секунд, над фигуркой взметнулся большой пестрый зонт, бережно опустивший девушку на землю.
Инструктор поздравил девушку с успешным окончанием парашютно-инструкторской программы.
Двадцать пять "чертей" усердно жали руку своему сияющему "ангелу".
Аня торопилась на шоссе. Знакомый шофер подвез ее.
У брата уже собрались друзья. Следующий день был воскресный, и они решили устроить ночной пикник, посидеть в лесу у костра, на берегу живописного озера. Пикник удался. Все хорошо повеселились и устали. Теплое августовское утро застало их дремлющими у потухшего костра.
– - Ну, сестренка, -- шутил Степан, -- ты у нас прыгунья, начинай. Не бойся! Здесь, так же как у вас, без затяжки, не опасно.
– - А у меня не как у вас!
– - отпарировала Аня.
– - У меня есть и затяжные прыжки до восьми секунд!
Она показала кончик языка и бросилась в воду.
Незаметно подкралась осень. Потом пришла зима. Работы в институте было по горло. Все же Аня выкраивала время и для летных наук, проводя все воскресные дни и зимние каникулы на аэродроме.
Степан был далеко, в отъезде. От него приходили короткие, но бодрые письма. Он успокаивал сестру, просил родителей не беспокоиться о нем.
К весне брат возвратился. Ордена рассказывали о новых победах над врагами родины. Вернувшись, Степан вскоре приступил к испытанию новой и очень строгой машины. Он целые дни проводил с ней.
Аня сдавала экзамены и в свободные часы торопилась на аэродром. Она уже самостоятельно сбрасывала парашютистов. В один из дней, когда она, сбросив новичка, приземлила машину, ее позвали к телефону.
Глухой голос с другого конца провода сообщил ей, что со Степаном стряслась беда. Испытуемый им самолет загорелся в воздухе. Летчику было жаль бросить машину, и он, пытаясь сбить пламя, тянул до самой земли. Объятый пламенем, Степан, чуть живой, выбрался из самолета. Его увезли в больницу. Аня помчалась туда. Ей сказали, что брат жив, но к нему не пустили. Брат боролся со смертью, и его крепкий организм и дух победили ее. Степан выздоравливал. Аня сидела у его изголовья. Ее гордость, могучий красавец-брат, прославленный воздушный боец, спортсмен, охотник, турист, теперь лежал на госпитальной койке, не смея пошевелиться без разрешения врачей.
Теплый комочек подкатился к ее горлу, и глаза предательски заблестели. Ей захотелось крепко-крепко прижаться к брату, сказать ему что-то доброе и ласковое, но смешливые глаза брата остановили ее.
"Ну, девица, -- читала она в его глазах, -- где твоя храбрость? Брат чуть повредил свои шпангоуты и обшивку, а сестра сразу же в слезы! Эх, недаром про вас говорят, что у вашей сестры глаза на мокром месте".
– - Знаешь, Степан, -- через силу улыбнулась Аня.
– - Вчера я с одним новичком ну и помучилась! Сказала ему: "Вылезай", а он одну ногу выставил на крыло, другой стоит в кабине -- и ни туда, ни сюда! Сам здоровенный такой, вроде тебя. Половину самолета закрыл собой и еще вздумал в воздухе на самолете парашют открывать. Еле спихнула его. Приземлился чурбаном и весь мокрый. То ли вспотел от страха, то ли еще что с ним случилось.
И сестра смеется, видя улыбку на дорогом лице. Врачи выпроваживают ее: прием окончен.
На прощанье она шутя бросает:
– - Выздоравливай поскорей! Тебя сброшу. Посмотрю, как ты прыгаешь!
Брат задорно смеется и шутливо грозит ей пальцем на прощанье.
Схватка
Летчик Супрун то напевал, то насвистывал что-то бравурное. Он слегка сдвинул колпак, чуть высунулся за борт самолета, и прохладная струя омыла его разгоряченное лицо.
Денек был наславу, новая машина тоже. Ночью предстоял выезд на охоту: так, внизу, ребятки снаряжали рюкзаки и патроны, так что причины для хорошего настроения было вполне основательны. И вообще надо сказать, что чем удачнее была новая машина, тем отличнее было настроение у летчика, ибо его профессиональное чувство летчика-испытателя было тогда только удовлетворено, когда он убеждался, что каждый самолет нового типа лучше старого.