Чтение онлайн

Оказывается, государственных станций очень мало. А частные есть. Но, чтобы обработать один гектар земли трактором, надо заплатить 4 тысячи африканских франков — сумма для крестьянина огромная.

Ехал Бусыгин по стране и думал о том, сколько еще в мире нищеты и тяжкого труда, какие огромные усилия надо приложить, чтобы вывести африканцев на путь светлой жизни. Его душа никак не мирилась с тем, что он наблюдал. Ему казалось, что надо сейчас, немедленно принимать какие-то чрезвычайные меры, чтобы помочь этим людям: дать им больше техники, инструкторов,

механизаторов, завезти сюда побольше продуктов, товаров… Он проникался все большей симпатией к этим добрым, трудолюбивым людям и хотелось сделать для них все, что в его силах.

Размышляя так, Бусыгин въехал в какую-то деревню, расположенную близ небольшого городка Сегу — центра округа.

Деревня имела странный вид: она разбита на участки по пять глинобитных хижин, обнесенных глинобитным забором. Николай Александрович спросил переводчика — почему так? Парень засмеялся.

— Чему смеешься?

— Африка, — сказал он загадочно, — наш обычай, африканская жизнь.

Потом выяснилось, в чем дело. Оказалось, что крестьяне живут здесь несколькими семьями. Патриарх-отец, его жены, сыновья и жены сыновей. Каждая жена с маленькими детьми имеет отдельную хижину. Семья сообща обрабатывает принадлежащее ей поле от зари до захода солнца.

«Патриархальные семьи! — удивлялся Бусыгин. — Да такое только в учебниках по истории читал. А теперь — на тебе, живая история».

Все тот же всеведущий переводчик сказал, что уже создаются кооперативы, как правило, на базе одной деревни. Организуются так называемые Ассоциированные сельские объединения.

— Тракторы, комбайны, плуги… Больше, больше, больше, — говорит переводчик. — Только так, только так. Это — спасательный круг.

— Колхозы надо создавать, совхозы, — убежденно говорит Бусыгин, — иначе не проживете.

— Так, так. Правильно, мосье Бусыгин.

— Да какой я тебе мосье, парень.

— Товарищ Бусыгин.

— Ну, это другое дело.

Добрались, наконец, до участка, где находились советские тракторы. Здесь началось строительство дороги, которая дала бы возможность лучше транспортировать к железнодорожным путям основную сельскохозяйственную культуру Мали — арахис. Это — главная экспортная культура, и поэтому малийцам важно, чтобы себестоимость ее была как можно меньше. Нужны дороги!

И тут уж Николай Александрович почувствовал себя, как говорится, в «своей тарелке». Техника, люди — это его дело, и за него он взялся с жаром и большим желанием.

«Надо помочь! Надо им помочь вырваться из этой нищеты!» — с этими мыслями Бусыгин направился к стоящему около глинобитной хижины с остроконечной соломенной крышей челябинскому трактору.

Николай Александрович улыбнулся, словно встретил доброго знакомого. «Ну, трудяга, как тебе живется в этих краях?»

Целая неделя прошла в труде. Бусыгин не только учил малийцев работать и ухаживать за машиной, но и сам садился за трактор и часами работал, ворочал песок, скалы, корчуя низкорослые, крепкие деревья.

И вот опять Бамако.

За окнами — душная тропическая ночь, высокие

пальмы, сквозь которые просвечивает черное кружево чужих звезд.

Бусыгин, приняв душ, облачившись в пижаму, сидит в своем номере в гостинице и внимательно рассматривает карту: куда ему завтра ехать, в какой уголок этой страны.

А утром — опять пустыня, песок. Все, что здесь растет, несет на себе отпечаток какой-то недолговечности. Конечно, пустыня — это тоже земля. Но все-таки это не почва, не пахотная земля. Едешь по такой земле и видишь один лишь песок, который подавляет все. Встречаются пересохшие русла протоков.

И вот эту трудную землю надо отвоевать, оросить, построить здесь дороги, поселки. Богатств в этой земле не счесть. Реки — мощные, буйные. Нелегко и не просто здесь строить гидростанции.

С утра до поздней ночи Бусыгин колесил на ГАЗ-69 по трудным дорогам этой страны. Бывало, над пустыней висит огненно-белый шар солнца, кажется, что раскаленные лучи прожигают землю насквозь. В пустыне ветер — и пахарь, и сеятель, кругом песок и песок, только почему-то цвет его различен. Встречаются стебельки испанского камыша, удивительно схожего со степным ковылем. Одногорбый верблюд-дромадер собирает эти жалкие стебельки. В степи изредка встретишь кочевника на том же дромадере. И во время таких встреч Бусыгин задавался вопросом: чем же он питается, кочевник этот? Да, нелегко жизнь эту изменить.

Николай Александрович целый день ходил по песчаным валикам, обливаясь потом. Но уже то приятно, что на том и другом участке есть вода. Крестьяне мотыжат участок с оливковыми саженцами — стало быть, будут здесь скоро плантации, и надо скорее проложить дорогу.

А людей, владеющих техникой, ничтожно мало. И где их взять?

Поздней ночью вернулся в столицу из трудной поездки. Приехал в отель, умылся и лег отдохнуть.

Осторожный стук в дверь.

— Войдите.

Входит портье, говорит по-французски:

— Мосье, к вам пришли гости, ждут вас внизу.

«Какие гости, — недоумевает Бусыгин, — кто меня здесь знает? Может, кто-нибудь из торгпредства?» Одевается, идет вниз и останавливается в изумлении. Все двенадцать старых знакомых пожаловали сюда! Оказывается, группа египетских механиков, обученных Бусыгиным в Александрии, приехала в Мали, чтобы помочь здесь строить дороги. Вот уж поистине — гора с горой не сходится, а человек…

Пошли в бар. За бокалами сухого вина поведали друг другу о том, как прожили эти годы.

— А вы откуда узнали, что я здесь? — спрашивает Бусыгин.

Египтяне смеются.

— Пришли в отель, спрашиваем: «Русские есть?» — «Есть, — говорят, — мосье Бусыгин». — «А где он сейчас?» — «В песках, — отвечает, — обычно возвращается к звездам». Ну, мы и дождались звезд…

Чертовски было хорошо в этот вечер! Вдохновенно пели «Катюшу», полюбившуюся египтянам.

Ахмед Фавзи мечтает побывать на Урале, своими глазами увидеть снег — белый, пушистый снег.

— Учитель, как вам понравилась наша страна? — спрашивает он у Бусыгина.