Испытание
Шрифт:
В английской газете читаем, что Джордж Хачинсон, директор Plant Hire в Донкастере, намерен выстроить станции для продажи русских дорожных машин, их разогрева и технического ухода. Будут приглашены русские специалисты, чтобы показать, как работают их машины. Вместе с фирмой м-р Хачинсон подготовил первую демонстрацию (выставку) русских машин в Британии.
Предстояло серьезное испытание. Выходили соревноваться машины из США, Франции, Англии, Швеции. Работали в неблагоприятных условиях. Фотоаппараты и телевизионный глаз фиксировали каждое движение механика
Бусыгин крепко верил в свой ДЭТ-250. Но он знал, что и машины капиталистических фирм тоже не просто «железки и шестеренки», что конкуренция будет отчаянная.
Печать, радио, телевидение повели ожесточенную «психическую атаку» на советскую технику, стремясь опорочить ее, называли ДЭТ-250 «примитивной русской стальной телегой». Это особенно ожесточило Бусыгина.
«Ну ладно, — размышлял он, — ладно, господа бизнесмены! Вы жуете и пережевываете старые газетные «утки»? Вам нравится почесать свои змеиные языки по поводу «отсталости Советов»? Мне наплевать и забыть все, что вы лопочете здесь! Начхать! Костьми лягу, а нос вам утру. Покажу, что умеет «русская стальная телега».
Он рвался в бой с этой продажной сворой лжеинформаторов.
Наступил день испытаний.
Бусыгин демонстрирует бульдозер на базе ДЭТ-250.
В болотах увязал так, что, кажется, земля проходила сквозь крышу. Полз по краю котлована. Потом машина в скалы вгрызалась, зарывалась в землю так, что от нее, как от живого существа, шел пар. Проехал четыре километра, возвращается, а за ним — целая киноэкспедиция.
Потом начал Бусыгин работать в паре с московским экскаваторщиком. Когда сошел с трактора, рубашка на нем — хоть выжимай. А машинист экскаватора москвич Саша говорит: «Ну, Николай, показали мы бизнесменам советский класс, пусть-ка попробуют по-нашенски!»
Подошла группа журналистов. Завели разговор с Сашей. А он взмолился:
— Николай, мои знания английского языка по сравнению с твоими — горькие рыдания. Иди-ка сам изъясняйся.
И Бусыгин понимает по-английски пятое через десятое. Но все-таки понял: хвалят машину, а самого Бусыгина называют «супермеханикам».
«Ан, хвалят. Жалко мне тебя, господин Бусыгин, что-то подозрительно начали тебя похваливать. Гляди — не выпрыгни из штанов от гордости, а то завтра ушатом воды окатят», — подумал Николай Александрович.
Но нет. Отзывы были очень лестными. На следующий день в газете появилась такая заметка:
«Русские машины более прогрессивны, чем британские и американские. В смысле удобства для водителя эти машины — последнее слово техники. Кабины с обогревом и кондиционированием воздуха. И даже для неспециалиста очевидно, как много идей заложено в их конструкции».
«Стоило попотеть, — рассуждает Бусыгин, — стоило помокнуть ради такого дела».
После Англии Николай Александрович оказался в Канаде, в Торонто. Фирма Знайдер Бразе устраивала выставку-демонстрацию дорожно-строительной техники разных стран — СССР, США, ФРГ, Канады, Японии.
А за ним — толпы людей. Слышна украинская и русская речь.
Говорит пожилой украинец, явно намекая на чью-то враждебную СССР пропаганду:
— Що ж воны, бисовы диты, нам мозги морочили… Вон яка у Советов техника!
А одетый с иголочки бородач с явно военной выправкой — ему в ответ:
— Большевички пыль в глаза пускают, на это они бо-о-ольшие мастера. — А потом подходит к Бусыгину: — Послушай, милейший, где вы собираете эту машину?
Николай Александрович спокойно отвечает:
— В Челябинске, на тракторном.
— А из какой страны вы получаете детали, узлы?
— Все сами делаем, на своем заводе, из своих материалов, своими руками.
— А вы кто, милейший, инженер, конструктор?
— Рабочий-механик, испытатель машин.
— А почему вы не получили образование инженера? Не по карману, да?
Бусыгин ответил:
— К сожалению, не успел, не было времени. В молодые годы пришлось громить фашистов, гнать их с нашей земли. Вот и не успел стать инженером, получил образование техника. А сын мой будет инженером.
Вокруг — смех, язвительные реплики в адрес «чистого господина», которому ничего не остается, как удалиться.
Зато другой, говорящий по-русски с каким-то особым акцентом, по которому не поймешь — то ли он поляк, то ли латыш, словом, из бежавших без оглядки в сорок пятом, — этот тип, вызывающе небрежно одетый, все норовил сунуть в руки посетителей выставки листовки. Бусыгин это заметил.
— Эй, господин хороший, бородой обросший, — позвал он снующего типа.
Тот удивленно посмотрел на Николая Александровича:
— Почему моя кандидатура имела возможность вызвать ваш интерес?
— А чего вы грязные бумажки людям суете. Если есть что сказать, станьте здесь и говорите.
— Я не располагаю желанием рассказывать о том, что здесь написано. Немного времени назад я имел возможность высказаться.
— Ну и что? Побили?
Тип вздохнул:
— Мне хотелось бы тоже заполучить возможность шутить. Но я молчу. Зачем мне иметь речь, если не слушают.
— Тогда бросьте свое грязное дело.
— Эх-хе-хе… Я бы хотел возможность знать, чем я буду обедать. Это мой бизнес…
— Тяжелый у вас кусок хлеба. Займитесь честным трудом, советую. И тогда желудок не перетянет голову. А то дело ваше неважнецкое. И предсказания ваших листовок напоминают ворожбу цыганки-гадалки.
Стыдно!
Человек с листовками смешался с толпой.
Подходит пожилой украинец, седой, почти квадратный — плечи у него широкие, а туловище короткое. Обращается к Бусыгину, и приятно слушать его певучий украинский говорок:
— Побалакать с тобой хочу, хлопец…
— Пожалуйста, отец, слушаю.