Испытание
Шрифт:
— Зачем ты стрелял в меня, Вольфганг?.. Притл уставился на Караева, свирепо спросил:
— Он жалеет только о Вольфганге?
— Он говорит, что в винтовке, которая была у него в руках, не оказалось больше патронов.
— Вот и все! — торжествующе посмотрел на Тонрада Притл.
— В таких случаях вы советуете прекращать допрос, — кивнул ему понимающе Тонрад.
— Да, факты установлены. Можно увести убийцу.
— Одну минуту, — решительно шагнул к Таймуразу Тонрад. — Мистер Притл, я задам подсудимому
— Но вы не имеете отношения к процессу, мистер Тонрад.
— Это-то меня и не устраивает, мистер Притл.
Притл и Тонрад с минуту молча смотрели друг на друга. Мисс Мэнфи подняла голову. Ясно. На Тонрада опять что-то нашло. Не собрался ли он затеять с Притлом схватку насмерть? Точно. Он, ее Эрнст, нравился ей именно таким, отчаянным и готовым к бою с любым противником, чем бы это ему ни грозило.
— Вы собираетесь стать адвокатом убийцы? — нахмурился Притл.
— Мне нравится этот парень, — жестко отрезал Тонрад. — И я не ради гонорара берусь за его дело…
Когда подсудимого увели, Притл заметил Тон раду:
— Плохо же вы поняли мой совет возобновить практику. Предупреждаю — славы на этом процессе вы не завоюете, но голову потерять можете… Вы хотите доказать, что убийца не он?
— Я не сомневаюсь, что именно он убил их. Но он… не похож на убийцу! Его поведение нелогично. Человек потрошит троих немцев и тут же отправляется в участок, чтоб сообщить полиции о своем преступлении.
— Чепуха! Он просто знал, что ему не скрыться.
— Вы не допускаете, что он сам жертва обстоятельств?
— Не было у него подстрекателей, это всем ясно. А копаться в психике подсудимого — удел психиатров. Собственно, с профессиональной точки зрения нам остается одно: определить меру наказания…
— Вот-вот! Вы установили факт и подбираете статью. Все! Точка! И вас не интересует, что за особая причина довела этих людей до смертного боя. Но преступников от рождения не бывает.
— Как не бывает и преступления без преступника, — быстро возразил Притл. — Я призван ответить на вопрос: он или не он совершил преступление. Мистер Тонрад, я не желаю брать фору от вас. Это игра в одни ворота. Мне будет нелегко видеть вас поверженным ниц. Откажитесь от своей затеи.
Тонрад отрицательно покачал головой.
— Печально, — вздохнул Притл. — Тогда держитесь, мистер Тонрад, через две минуты состоится пресс-конференция, и я на ней сделаю первый выпад. Защищайтесь! — и, жестом пригласив Караева следовать за собой, он направился в приемную, откуда слышался неровный гул голосов. Притл следил за каждым своим жестом и словом, ведь теперь он должен быть непроницаемым для мистера Тонрада.
Мисс Мэнфи оказалась наедине с Тонрадом. Всем своим видом она показывала, что поглощена сбором бумаг со стола. Тонрад подошел к ней, но не осмелился взять ее за плечи. Он молча ждал. Наконец, она подняла
— В вашем возрасте, Тонрад, опасно увлекаться романтикой.
— А флиртом в вашем? — парировал он ее фразу.
— Вы без предупреждения скрываетесь на несколько лет, а, возвратившись, хотите видеть женщину, безропотно ждущую вас у камина? Ценя свою свободу, вы ропщете, когда кто-то другой пробует воспользоваться своей. У вас нет солидности. Поддавшись минутному тщеславию, бросаетесь в авантюру!
— Какие слова: солидность, авантюра… И глаза величиной с люстру. Люблю бесить общество лицемеров! Вас это ужасает, а меня забавляет. Но хватит об этом, крошка. Я чертовски устал и к тому же голоден. Да и вы тоже.
С каждым его словом лицо Мэнфи вытягивалось, а глаза округлялись в немом изумлении перед его дерзостью, и Тонрад с удовольствием убедился, что она ничуть не изменилась и ей по-прежнему по душе его напористость, которая так кстати в этом веке рационализма и бизнеса…
…Процесс начался с форы, которую Притлу дал неожиданно сам горец. Он должен был, положив руку на библию, произнести:
«Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды». Но и судьи, и обвинение, и защита, и присяжные, и зрители стали свидетелями того, как подсудимый, выслушав Караева, слегка отставил правую ногу, засунул ладонь руки за свой тонкий пояс и отрицательно покачал головой.
— Что у вас происходит? — возмутился судья.
— Он говорит, что и без клятвы скажет правду, — смущенно ответил переводчик.
Гул возмущения прокатился по залу. Судья побагровел:
— Я силой заставлю его присягнуть!
— Здесь на слово не верят, — убеждал Таймураза Караев. — Не настраивай их против себя. Дать клятву ведь нетрудно.
Таймураз в черкеске и шапке выглядел здесь выходцем с другой планеты, но невозмутимо поглядывал на зрителей и судей, смешно нарядившихся в длинные кафтаны и натянувших на головы пышные парики.
— Я иду в двери, а они мне на окно показывают, — укоризненно сказал он Караеву. — Неужели не понимают, что краси вая одежда кривой бок не скроет? Поклоняющийся лжи и клятву переступит. У одного отца дети по ниве напрямик ходили, а сам он ее по кругу обходил…
Гул возмущенных голосов, угрозы и насмешливые реплики покрыли слова переводчика.
— Дьявол! — воскликнул Притл. — В конце концов это становится смешным: мы, представители высшей цивилизации, должны на слово верить дикарю! Может, он прикажет, чтобы мы судили его по законам гор?! Он находится в Америке и пусть подчиняется законам нашей страны. Заставьте его принять присягу! Силой!
Тонрад обратился к судье:
— Я бывал на Кавказе. Перед вами нелегкий орешек. Если он заупрямится, его с места не сдвинешь. Чего ему еще скрывать? Он сам отвел полицейских на место убийства…