Чтение онлайн

Когда часом позже я появилась в библиотеке, Эстель сказала:

— Все только и гадают, что у тебя на уме.

— Черт знает что… — выпалила я, надеясь, что голос передал всю глубину моего возмущения.

— Послушай, сплетни — обычное дело для провинции. Все в душе понимают, что ничего не происходит. Нужно быть безумцем, чтобы затеять что-то эдакое в такой деревне, как Пелхэм. Просто людям нужно о чем-то судачить, а тот факт, что у тебя в отсутствие дока гостит симпатичный приятель… что ж, это хороший повод отвлечься от повседневной скуки и дать волю фантазии.

Я

не стала передавать Тоби наблюдения Эстель, когда вернулась домой. Впрочем, я бы при всем желании не успела это сделать, потому что, как только я вошла, и он увидел, что я без ребенка, меня тут же затащили в постель. Я даже не сопротивлялась, хотя в голове мелькнула мысль о том, что мы занимаемся любовью прямо над кабинетом Дэна. Зная, что кровать громко скрипит, я настояла на том, чтобы перетащить матрас на пол. Тоби не понравилось, что пришлось прерваться, тем более что мы оба были уже полураздеты и возбуждены до предела, когда в мое сознание постучался здравый смысл. Впрочем, если бы мной действительно двигали здравый смысл и инстинкт самосохранения, я не стала бы пытаться стягивать матрас на пол, пока мой любовник мял мои груди и покрывал поцелуями шею.

— Помоги мне, — хихикнула я.

— Так смешнее, — сказал он.

— Зато мне больше работы.

— Это ведь у тебя паранойя насчет кровати.

— Ты же слышал, как она ночью скрипела.

— Нет, я был занят совсем другим делом.

— Очень смешно.

Он уткнулся лицом мне в шею.

— Давай, последний рывок, — сказала я, чувствуя, что уже взмокла от напряжения.

— Хорошо, хорошо, — сдался он и, схватив угол матраса, с усилием рванул его вниз.

Я упала на матрас. Он последовал за мной и тут же вошел в меня. Я отдалась ему, трепеща от страха, что мы слишком шумим, пытаясь забыть обо всем, что нас окружает, гадая, не слышно ли нас внизу, и мысленно посылая к черту всех, кто может нас слышать; так же мысленно я призывала его собраться и сейчас же уехать из города, но в то же время страстно желала, чтобы он остался как можно дольше; я задавалась вопросом, это ли есть любовь, и убеждала себя в том, что совершаю безумие, но молила, чтобы это мгновение длилось бесконечно.

Потом мы очень долго лежали обнявшись, не говоря ни слова.

Он медленно провел пальцем по моему лицу и наконец нарушил молчание:

— Дерьмовая фортуна, не находишь?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты замужем.

Я приложила палец к его губам. И сказала:

— Давай не будем об этом. Сейчас, когда так хорошо…

Но он перебил меня:

— И когда завтра-послезавтра вернется твой муж, как ты собираешься обойтись с этим маленьким приключением? Une petite aventure,как говорят французы; ип reve [36] , которая со временем все больше будет напоминать сон?

—

Тоби, пожалуйста, не порти…

— Не порти что? Иллюзию того, что все гораздо серьезнее, чем кажется?

Я вдруг очень разволновалась, оттого что наш разговор приобретает такой оборот.

— Это может быть только тем, что есть, и не более, — сказала я.

— «Я всегда зависела от доброты первого встречного» [37] , — произнес он, копируя южный акцент.

Его слова хлестнули меня пощечиной.

— Ты меня оскорбляешь.

— Мне очень жаль.

— Нет, тебе не жаль.

— Ты права, мне действительно не жаль. Я просто злюсь. Злюсь из-за того, что ты обрекла себя на тупиковый брак, прозябаешь в этом захолустье. Злюсь, что ты не можешь сбежать со мной…

— Ты хочешь, чтобы я сбежала с тобой?

— Конечно хочу, черт возьми.

— О, Тоби… — Я обняла его.

— Только вот не надо этого «О, Тоби…».Правда в том, что ты не собираешься бежать со мной, потому что не можешь отказаться от…

— От чего я не могу отказаться? — взвилась я. — От «буржуазного комфорта»? От «рабской покорности домохозяйки»? От «потребности чтить традиционные американские ценности»? Я бы бросила этот город, этот бракради тебя… если бы речь не шла о моем сыне.

— Не надо прикрываться сыном.

— Джеффри — не прикрытие. Ты понятия не имеешь, что значит быть родителем. Какой бы обузой ни казались тебе дети, ты выцарапаешь глаза любому, кто попытается забрать их у тебя. Я никогда этого не понимала, пока сама не стала мамой…

— Мамой, — повторил он с сарказмом. — Так ты видишь себя мамочкой?

— А ты жестокий.

— Только потому, что хочу вырвать тебя из этого состояния самоуспокоенности…

— Кто тебе сказал, что я самоуспокоилась?

— Тебе грозит это, если ты останешься здесь. В то время как я могу предложить…

— Я знаю, что ты можешь предложить. Романтику, страсть, приключения и прочие высокие материи. Неужели ты думаешь, что мне этого не хочется? Неужели ты думаешь, что я не хочу сбежать отсюда? Но чтобы осуществить это, я должна буду оставить своего сына. А я не могу, да и не сделаю этого ни за что.

— Тогда тебе до конца дней играть эту идиотскую роль. Милой женушки доктора.

Я оцепенела:

— Ты не можешь этого знать…

— Люди не меняются, — сказал он.

— Ты максималист?

— Послушай, с чего ты так взвилась? Только не говори, что я задел тебя за живое!

Я поднялась с матраса и начала одеваться:

— Ты всегда такой говнюк?

— А ты всегда так обижаешься на правду?

— Ты не правду говоришь, ты несешь бред и выдаешь его за правду.