Исправительный дом

Александр Юринсон

Исправительный дом

Начальником исправительной колонии был крупный негр, больше двух метров в вышину и, наверно, столько же в обхвате. Он не казался толстым, скорее походил на баобаб, уже достаточно поживший, но еще не старый.

– Исправляемый КР-28512?

– Приговорен к исправлению в 2144 году за нарушение положения об интеллектуальной собственности, - эхом закончил приветственную формулу стоящий на пороге худой светловолосый человек в оранжевом комбинезоне.

Начальник

пошевелил губами и кивнул, приглашая садиться. Взял со стола магнитную карточку и вставил в компьютер.

– Вы подали рапорт о переводе вас на филологический факультет, - в конце фразы послышался легкий вопрос, возникший от удивления.

Заключенный кивнул.
– Чем вы обосновываете эту просьбу?

– Чем?
– человек в оранжевом комбинезоне приподнял брови.
– Я хотел бы заняться делом, которым хочу, и которое поэтому лучше всего у меня получится.

– И что это за дело?

– Литература.
– И, чуть помедлив, добавил: - Я хочу стать писателем.

– Кх!
– издал звук начальник.
– И что вам мешает заниматься литературой сейчас?

– Ничего. Не хочу размениваться.

Негр посмотрел большими белыми глазами в потолок; затем извлек из компьютера карточку и всунул другую. Минуту рассматривал то, что появлялось на экране.

– Вы крали программное обеспечение, - сформулировал начальник результаты беглого ознакомления с делом.
– На ваше счастье, суду удалось доказать, что - только коммерческое. А то - промышленный шпионаж и - трибунал. В лучшем случае - французский легион. А мы тут сидим и беседуем о литературе.

– Мы рассматриваем возможность перевода меня из одной области обучения в другую, - возразил заключенный.
– Закон этого не запрещает.

– Да. Наш закон уже не тот, что был во времена императора Августа.

Он уже не так суров, но все равно - закон.

Заключенный молчал.

Негр снова уставился в экран:

– Три года!
– воскликнул он.
– Три года вы занимались радиационными технологиями, и теперь хотите начать с начала!

Заключенный кивнул, но начальник не обратил внимания:

– И там, на Земле, вы закончили Пражский университет...

– Не закончил.

– Что? Ну почти закончили. Медицина, то есть - тоже связано с радиацией. Смежные, можно сказать, специальности, и вдруг писательство! Тоже мне, еще один Густав Юман на мою голову! Но тот хоть спокойно исправился, не требовал поменять ему лазер на перо.

– А потом, освободившись, выбросил ваш лазер на помойку, - добавил человек в оранжевом комбинезоне, и вдруг с интересом посмотрел на начальника: - Вы исправляли Густава Юмана?

– Ага, - буркнул негр.
– А вы что думали? Мне почти семьдесят лет.

В кабинете повисло недолгое молчание. Наконец начальник заговорил своим обычным тоном:

– Ладно. Все

равно, перевод в противоположную область знаний - не в моей компетенции. Решать будет суд, который выносил вам приговор.

Все необходимые документы я отправляю. И - желаю удачи... писатель.

– Он секунду помялся и сообщил: - Знаете, в вашу пользу то, что компьютер, узнав об этом... пожелании, предложил перевести вас из разряда исправляемых в исправляющиеся. Хотя до этого не давал и пятидесяти процентов. И, черт меня побери, я готов с ним согласиться!

* * *

Колонна людей в оранжевых комбинезонах тянулась, шаркая ногами, по бесконечному ярко освещенному коридору. Исправительный дом станция, вращавшаяся на орбите Юпитера, напоминала исполинскую гантель, на концах которой размещались с одной стороны спальные, административные и грузовые отсеки, а с другой - учебные и лаборатории. В перемычке находились системы жизнеобеспечения и четыре таких вот коридора; два из них каждые восемь часов заполнялись голосами и шарканьем заключенных; по одному колонна шла в одну сторону, по другому - в обратную.

И так - каждый день, изо дня в день, из года в год.

* * *

– Идентификационный номер?

– КР-28512.

– Фамилия?

– Нармаев.

– Имя?

– Адам.

– Второе, третье и так далее - имя?

– Нет.

– Год рождения?

– Две тысячи сто девятнадцатый.

– Место рождения?

– Краков-2.

– Национальность?

– Русский.

– Вероисповедание?

– Атеист.

– В каком году осуждены?

– Две тысячи сто сорок четвертом.

– За что?

– Положение две тысячи восемьдесят шестого года об интеллектуальной собственности. Глава третья, абзацы семь тире восемнадцать.

– Специальность, курс?

– Литература XX-XXII веков, второй курс.

Клерк, младший офицер, тупо посмотрел в экран, производя, очевидно, вычисления в уме.

– Пятый год исправления - второй курс?
– он поднял глаза на сидящего перед ним заключенного.
– А, писатель.

Прозвище, - даже не прозвище, а ярлык, навешанный начальником колонии, мгновенно получил широкую известность. "Густав Юман Второй"

– так прозвали 28512-го заключенные; надзиратели и преподаватели обращались к нему не иначе как "писатель".

Человек в оранжевом комбинезоне промолчал.

– И чем ты нас порадуешь, писатель?
– глумился клерк; и вдруг спохватился и вернулся к "заклинанию": - Жанр произведения?

– Повесть.

– Название?

– "Семнадцатый спутник".

– Язык?

– Русский; сделан перевод на английский.

– Давай сюда.

Заключенный протянул карточку; клерк взял ее и вставил в компьютер: