Исправить
Шрифт:
Отстегнув ремень безопасности, я отвечаю:
— Прошу, я изо всех сил пытаюсь сохранить хладнокровие.
Фрейя от избытка чувств неосторожно будит Эби, но Эллиота не так-то просто заставить проснуться, поэтому Логан расстегивает ремни на его кресле и на руках несет в ресторан. Пока мы у стойки делаем заказ, девочки позади прыгают и строят предположения о том, какая им попадется игрушка. А я стискиваю зубы, вспоминая одну из миллиона причин, по которой я ненавижу подобные заведения. Завлекая игрушками, они вынуждают детей умолять родителей накормить их нездоровой пищей.
Однако,
Может, мне следует чаще следовать маминому стилю в воспитании детей? Ведь мы, ее дети, выросли трудолюбивыми и самодостаточными людьми. Так что глупо высоко задирать планку, ограничивая детей запретами. Надеясь вырастить из своего малыша гения, вы рискуете в конечном итоге получить от судьбы лишь горькую пилюлю разочарования.
С впечатляющей скоростью поглотив еду, дети со всех ног несутся к игровой площадке. Наблюдая за тем, как они лазают через препятствия и скатываются с горок, я понимаю идеальность расположения таких заведений. Дети здесь не только отдыхают от долгой поездки на машине, но и тратят на таких аттракционах уйму скопившейся энергии.
— Итак, — провозглашаю я, когда последний кусочек гамбургера был съеден и жир с ладоней стерт влажной салфеткой, вынутой из сумки с подгузниками. — Ты не хочешь рассказать мне, что случилось с тобой в машине?
Его лицо становится напряженным, похоже он совсем не хочет говорить со мной на эту тему. Даже больше — мой вопрос его пугает. Боже милостивый. Что происходит?
Но затем он пододвигается ко мне так близко, что наши колени соприкасаются.
— Я кое-что вспомнил, — говорит он низким, мрачным голосом. — Или мне только кажется, что это воспоминание…
— Что? — Мой пульс учащается.
— Я же рассказывал тебе, что частенько был свидетелем ссор между моими родителями. — Он берет салфетку и начинает теребить ее в руках. — Каждый раз их громкие крики приводили меня в ужас. Порой скандал начинался поздно, после того как я ложился спать, но мне все равно удавалось незаметно проскользнуть вниз. Если они ругались на кухне, я наблюдал за ними из-за полуоткрытой двери. А если в гостиной, то с верхней ступеньки лестницы.
— Помню, — я бросаю взгляд в сторону игровой площадки, чтобы убедиться, что с малышом все в порядке. — Ты уже говорил мне об этом раньше.
— Там, в машине, — мрачно продолжает он, — я пытался вытащить из своей памяти обрывки воспоминаний о матери. Настоящих воспоминаний, а не того, что я мог узнать из фотографий или рассказов отца. А потом мои мысли перескочили на то, что твоя семья чуть не обвинила меня в издевательствах над тобой и я попытался примерить на себя роль абьюзера.
— Что? — спрашиваю я, когда на его лице появляется маска скорби. — Зачем?
— Я думаю, он ударил ее, — отвечает Логан резким шепотом. — Мне
Мое сердце подпрыгивает и с оглушительным грохотом замирает на мгновение. Шум посетителей ресторана и крики детей на игровой площадке больно бьют по ушам и внезапно кажутся невыносимо громкими, а от запаха жареной пищи мне становится дурно.
— Что? — Я вырываюсь. — Логан…— Я смотрю на него, качая головой, и ожидаю, что сейчас он откажется от своих слов и скажет, что это была шутка и ему все показалось. Но он продолжает молчать, уставившись в стол и только рвет на мелкие кусочки бумажную салфетку.
И тогда я выдыхаю резким, недоверчивым шепотом:
— Ты говоришь о своем отце?
Он бросает на меня быстрый взгляд.
— Я знаю. Ты не можешь в это поверить, не правда ли?
— Ну, да. Он же такой… — У меня не хватает слов. Это же Майк МакКинли. Отставной полицейский. Защитник невинных, который всегда на страже порядка. Самоотверженный отец и преданный дед. Такое может присниться в дурном сне. И в этом нет никакого смысла.
— Вот именно, — с несчастным видом говорит Логан, так и не дождавшись моего ответа. — Но он сильно изменился с тех пор. Я хочу сказать, тогда он был довольно вспыльчивым и любил прикладываться к бутылочке. После работы он зависал с коллегами в каком-нибудь баре, а позже возвращался домой и заливал в себя еще пару бутылок пива.
— И это его не оправдывает.
— Нет, — просто соглашается он, — Однако делает все правдоподобным.
Я на минуту задумываюсь. Логан знает своего отца лучше, чем я. О, господи. Неудивительно, что это так потрясло его. Одна из первых вещей, которую я узнала о Логане — это то, как сильно он уважает своего отца.
Потянувшись к его руке, я просовываю в нее свою ладонь, заставляя его выпустить из пальцев остатки бумажной салфетки.
— Ты собираешься поговорить с ним об этом?
— Понятия не имею. А стоит? — Одной рукой он крепко сжимает мою ладошку, а другой тянется к лицу, потирая глаза. — Боже. Знаю, что должен это сделать, иначе сойду с ума.
Его ладонь на ощупь сухая и теплая. И по тому, как до боли он стискивает мою кисть, я понимаю, как много потрясений обрушилось на него сегодня. Он узнал, что его матери больше нет и то, что у него есть сестра. А теперь еще и это, вероятно, самое худшее.
Возможно, он чувствует себя преданным. Его отец оказался не тем, за кого себя выдавал. Как долго Майк мог избивать свою жену? Все эти годы он утверждал, что Розалин бросила его, потому что разлюбила и нашла себе другого. Похоже, это была не вся правда. Возможно, она уехала, чтобы скрыться от домашнего насилия.
Что это значит для нас? Майк играет огромную роль в нашей жизни и в жизни наших детей. Мы доверяем ему, как никому другому.
Пейдж, человек невиновен, пока не доказана его вина. Полузабытые детские воспоминания Логана не могут быть убедительным доказательством. И если их поставить на одну чашу весов с многолетним послужным списком Майка и тем, каким нежным, любящим и добрым он был с нашими детьми…
Пожалуй, я оставлю свое мнение при себе. До тех пор, пока Логан не поговорит с ним начистоту и не выяснит всю правду.