Чтение онлайн

— Нолдор вернутся в Средиземье. А здесь Люди. Я думал, эльфы станут учителями им. Теперь вижу, чему первому они научат Людей. Что я — враг. Что Тьма — зло. И — убивать. — Мелькор отвернулся.

— Но ведь ты… — начал ученик Намо, — ты сам учил их делать оружие… И разве не ты убил Финве?

Посеявший ветер — пожнет бурю. Больше ничего не скажу.

— Это так, — настолько ровно произнес Мелькор, что майя внутренне вздрогнул. Повисло молчание. Только ветер вдруг прошелестел за окном — словно кто-то вздохнул в тишине.

— Того, кто умел рассказывать

сказки — странные мудрые сказки, — убили на моих глазах. Его легко было убить. Он не умел сражаться. Он только и успел спросить — за что?.. Тот, кто умел слагать песни, умер на моих руках, и я сам закрыл ему глаза. А тот, кто нанизывал руны, как жемчужины ожерелья, умирал долго. Там, на вершине Таникветил. А потом псы Оромэ рвали его тело. И книги его сожгли. Дурную траву рвут с корнем! — Мелькор сухо, страшно рассмеялся. — Имен не осталось. Приказано забыть. И некому сложить песни о них… — Он замолчал на минуту, потом жестко продолжил: — А что кровь на моих руках — правда: кровь моих учеников. И не только их. И вины моей мне не искупить — я не сумел защитить одних и удержать своей руки, убивая других. Я заплачу сполна и за то, что проклял весь род Финве — и тех, кто еще не родились: я не был справедлив. Но я не хочу еще крови. Не хочу.

Наконец-то осознал. Не слишком ли поздно? Или все же лучше покончить с враждой? Ну, если Валар настолько тупы, так что же ты, мудрый Учитель, не поступишь так, как надлежит мудрому? Ты жертвовал одними ради других — так пожертвуй своими желаниями и собой ради Арды! Или слишком высокая цена для тебя?

…Он еще успел увидеть зиму — холодный невесомый пух, одевающий землю, и ломкую черноту ветвей. Он еще успел узнать Смертных-фааэй — первых учеников Крылатого… Но что-то не давало покоя, и однажды он решился сказать.

— Тано, — не поднимая глаз, говорил Суула. — Я хочу посмотреть… хочу пойти туда, где они жили. Позволь.

Они не смотрели друг на друга.

— Иди, — тяжело вымолвил Вала.

…Как добрался назад, Суула не знал тогда и не мог вспомнить потом. Шел как слепой, и под аркой замка, шатнувшись, рухнул ничком — не вскрикнув.

Не ощутил, как подняли его, но от прикосновения узких пальцев к виску — дернулся, как от ожога, и распахнул глаза. Он не стал говорить, что встало перед ним в том видении, в шепоте ветра, в колыхании мертвой травы…

— Я, — проговорил запекшимися губами, не слыша себя, — пойду… к ним. Я скажу… Они должны… понять… никогда… никогда.

Больше он не видел и не помнил ничего.

— Тано… вы, вы все… они тоже… все пришли в этот мир из любви к нему. Они должны увидеть то, что видел я. Я могу. Я сделаю это. Я покажу им. Расскажу. Они поймут.

…Они говорили долго. Трое постигших, что значит — терять. Знающих, что значит — непонимание. Видевших, что значит — война. Суула выслушал их. Молча. Не перебивая, не споря, не возражая.

На рассвете он исчез.

— Я принес слово айну Мелькора Могучим Арды. Я прошу Изначальных выслушать меня…

В тронном зале на вершине Таникветил

Суула стоял — как в Круге Судей, щурил глаза от сияния бессчетных драгоценных камней, от золото-лазурного блеска изысканно-сложной мозаики, от вечного света Валинора: успел отвыкнуть. Изначальные смотрели на него — все четырнадцать; он поклонился Феантури, после — всем прочим (почему-то совершенные лики Изначальных больше не казались красивыми, а облик не будил в душе благоговейного почтения) — и заговорил.

…о лесах в золоте осени, о дорогах и замке в горах — о Смертных, об Учителе и Гортхауэре; ткал видения, задыхаясь от нахлынувшего щемяще-светлого чувства — так рассказывают о доме; о ласковом свете и горчащей красоте Лаан Гэлломэ, о том, что — не может, не могло это, прекрасное, быть неугодным Всеотцу, и что Великие ошиблись…

Он говорил.

…об обожженных руках и о золе Лаан Ниэн, о Трех Камнях, о том, что гнев и боль бывают сильнее живущих, о яростных Нолдор — и снова о Тано; мешая слова Валинора и ах'энн — он говорил о войне, о боли, о мудрости, о том, что Света нет без Тьмы, и о любви…

…он говорил.

…с яростной верой — о том, что возлюбившие мир не могут не понять друг друга, и о том, что Изначальные превратили Аман в золотую клетку для Старших Детей, и о свободе; о справедливости и милосердии — и снова о любви…

…он говорил.

…он просил Великих остановить войну, пока это еще возможно, — все яснее понимая бесполезность своих слов, ощущая неверие, непонимание, гнев Изначальных как свинцовую тяжесть, давящую на плечи, сжимающую виски жарким тугим обручем.

— Да поймите же!… — отчаянно крикнул в искристое душное сияние. — Смотрите сами! Своими глазами — не так, как вам повелел…

…словно гигантская рука швырнула его прочь, вниз с ледяной алмазной вершины — тело дернулось нелепо, ища опоры, и еще миг он верил, что знакомые руки подхватят, не дадут упасть, — ждал, что хлестнет в лицо соленый воздух, рассеченный сильным взмахом черных крыльев…

Потом был удар.

И острые осколки, шипами впившиеся в скулу.

…Он — посланник!..

Не посланник — отступник, предавшийся Врагу.

…Мне тяжело видеть это деяние; справедливо ли поступили мы?

…Дурную траву рвут с корнем.

…он — прислужник вора и убийцы.

Это — угодно Единому.

…Он открыл глаза и близко увидел, как в сверкающей пыли медленно течет, расплывается густая темная влага. Вишневое вино…

Потом раскаленные стальные когти боли рванули его тело, ночные глаза распахнулись в беспомощном непонимании, шевельнулись уже непослушные губы:

Тано… больно…