Чтение онлайн

— Тинувиэль… — произнес он в безнадежной тоске. Черное беспамятство обрушилось на него — Берен замертво упал на землю…

Дочь Тингола, могучего короля Дориата, Лютиэн, сидела рядом с Береном, пристально вглядываясь в лицо спящего.

«Что в этом человеке? Чем он так околдовал меня? Я даже не знаю его имени… Простой смертный… Он — словно смутное предчувствие музыки, что еще не родилась, Песни, что всякий раз будет звучать по-иному. Неужели она — для меня? Смогу ли я понять ее слова — слова смертных?»

И тихо

наклонилась Лютиэн над неподвижным лицом, и первое слово Песни было горьким на вкус. И Берен открыл глаза и сказал:

— Тинувиэль… Не уходи, прошу тебя, Соловей мой, Песня моя — не уходи…

— Кто ты? Я не знаю твоего имени, а ты почему-то знаешь мое…

— Я Берен, сын Барахира из рода Беора.

— Я не слышала о тебе, но о Беоре я знаю. Ты не уйдешь?

— Нет…

Они бродили в лесах вместе. Лютиэн приходила каждый день, и Берен уже ждал ее — то с цветами, то с ягодами в ладонях, и они уходили в тень леса и вместе пили воду ручьев — как новобрачные на людской свадьбе пьют вино…

Так началась для них Песнь, которую они слагали вместе.

И впервые стало страшно Лютиэн: ведь придет время — он умрет, а она — она будет жить. Потому-то он и казался ей таким беззащитным, таким уязвимым, что хотелось обнять его, защитить собой от всего этого мира… От отца. Она предчувствовала гнев Тингола, но более не боялась этого.

…Когда ее привели к отцу, Тингол изумился перемене, происшедшей с его дочерью.

— Дочь, я узнал, что ты встречаешься тайно со Смертным! Ты позоришь и свое, и мое имя. Что скажут о тебе?

Ну прямо как знатный папаша, который стыдит дочку за то, что она бегает на свидания к нищему студенту!

— Разве может опозорить беседа с достойным? И мне все равно, что скажут о нас, отец. Видишь — и перед всеми не стыжусь я говорить о нем. И не стыдно мне сказать перед всеми, что я люблю его.

Тингол стиснул кулаки. Его красивое лицо полыхнуло гневом — подданные опускали головы, чтобы не встретиться с непереносимо пронзительным взглядом короля. Тингол был скор на гнев — лишь Мелиан могла в такие минуты успокоить его.

— Я убью его, — выдохнул король. — Жалкий Смертный! И его грубые руки касались тебя! Великие Валар, какой позор! Какое унижение! Уж лучше бы Враг встречался с тобой, чем он! Да он и есть отродье Врага! Найти его!

Тингол славился несдержанным нравом — но чтобы так? Это уж слишком даже для него! Он же король как-никак, а ведет себя, как оскорбленный мелкий дворянчик.

— Отец! — крикнула Лютиэн. — Клянусь — если ты причинишь ему зло, я перед престолом Короля Мира отрекусь от родства с тобой!

— Что?.. — задохнулся Тингол, но рука Мелиан легла на его руку.

— Ты не прав, — спокойно сказала она. — К чему позорить себя недостойной благородного повелителя охотой на человека — не простого человека, из славного рода! Дай слово государя, что не погубишь его, и призови

его к себе. Ты — король в своей земле, так будь же справедлив. И помни — он прошел беспрепятственно через Венец Заклятий. Та судьба, что ведет его, не в моей руке.

Тингол опустил голову. Долго молчал, наконец сказал глухо:

— Да будет так. Я не трону его. Приведите его ко мне — хоть силой!

Лютиэн сама привела его — как почетного гостя, как эльфийского короля или князя. Но блеск двора Тингола сразил Берена, и он стоял побледневший, ошеломленный — под презрительными взглядами эльфийской знати. «И этот — посмел коснуться руки дочери моей? — с горькой усмешкой думал Тингол. — Неужели же он не будет наказан за это?»

— Кто ты таков, Смертный, что смел непрошеным прийти сюда? Как смел ты пробраться сюда, словно вор?

Лютиэн заговорила, пытаясь защитить Берена:

— Это Берен, сын Барахира, и его род…

— Пусть говорит Берен! Пусть ответит он, что нужно здесь злосчастному Смертному, что заставило его покинуть свою землю и прийти сюда. Не заказан ли путь в Дориат таким, как он? Или думает он, что я не покараю его за безумную дерзость? Пусть ответит он, зачем явился!

Берен вспыхнул. Сын вождя народа Беора не привык выслушивать такие речи.

— Я явился, — гордо выпрямился Берен, — ибо меня привела моя судьба. Даже из Эльдар немногие смогли бы перенести то, что выпало на мою долю. И здесь нашел я то, на что не смел и надеяться, сокровище, которое ныне не уступлю я никому. И ни камень, ни сталь, ни пламя Моргота, ни вся мощь эльфийских королевств не остановят меня, не заставят отказаться от этого сокровища. Ибо нет среди Детей Арды никого прекраснее Лютиэн.

Мелиан едва успела взять супруга за руку. Король заговорил медленно и спокойно, хотя жуть наводил этот спокойный голос:

— Трижды заслужил ты смерть этими словами; и смерть настигла бы тебя, не дай я клятвы. И ныне я сожалею о ней, жалкий Смертный, проползший в Дориат, как змея, подобно прислужникам Моргота!

Гнев ожег Берена; он заговорил — сначала тихо, со сдержанной яростью, затем все громче, и показалось — он вдруг стал выше ростом, а гневное сияние его глаз не мог выносить даже Тингол.

— Смертью грозишь мне? Я слишком часто видел ее ближе, чем тебя, король. Казни меня, если это позволит твоя честь! Но не смей оскорблять меня! Видишь это кольцо? Король Финрод на поле боя вручил его моему отцу — Смертному! — который бился за вас, бессмертных. И оно дает мне право не только говорить так с тобой, благоденствующим здесь, в кольце чар, но и требовать у тебя ответа за оскорбление! Мы, люди, слишком часто льем кровь в боях с Врагом, не только защищая себя, но и оплачивая своими жизнями ваше бессмертное спокойствие. И никому, будь это даже эльфийский король, не позволю я называть меня прислужником Врага!