Исповедь Сатурна
Шрифт:
— Тебе нужно сделать только один верный выстрел, — говорит он и, уже обращаясь к Барлоу, спрашивает: — Ты объяснил ему, где и когда он должен стрелять?
Барлоу медлит несколько секунд. Сукин сын, не хочет, чтобы я знал, как хорошо он владеет русским языком. Но не ответить шефу нельзя. А отвечать на английском тоже невозможно, очевидно бандитский «авторитет» еще не овладел английским настолько, чтобы на нем разговаривать.
— Еще не сказал, — отвечает Барлоу на хорошем русском языке с одесским акцентом.
Ах, сукин сын! Он такой же Барлоу, как и Трошин. Они все здесь из нашего родного отечества. Просто Барлоу, очевидно,
— Ну так скажи, — разрешает шеф. — И объясни ему, что мы — серьезные люди. Если дали слово, то его держим. Пусть выполнит свою работу, и я сам буду отвечать за безопасность его детей. И сына, и дочери. А с ним ничего не случится, если будет вести себя правильно.
Шеф встает и направляется к выходу, не попрощавшись со мной. Я поднимаюсь со стула, раздавленный состоявшимся разговором. Они ввели дополнительный резерв в нашу игру — моего сына. И я теперь остаюсь без козырей и без своей игры. Я начинаю думать, что мне легче принять их приглашение, чем продолжать упорствовать. Советник шефа идет следом. Кажется, он понял, что именно произошло. До сегодняшнего разговора у меня мог быть план. После этой встречи я обязан выполнять все, что мне прикажут.
— Не переживай, — советует мне эта гнида, — сделай все нормально, и с твоими детьми ничего не случится. Можешь быть уверен, что их никто не тронет.
Он выходит следом за своих главарем, а я остаюсь с Барлоу. Вот тогда я и вспомнил весь лексикон русской матерщины. Барлоу выслушал меня спокойно. Его нельзя прошибить даже матросскими ругательствами. Когда я замолчал, он с каким-то удовольствием сказал по-английски:
— Никогда не слышал таких грязных ругательств, мистер Келлер. Вы действительно хотите знать, в кого именно вам предстоит стрелять?
Я молчу. Кажется, на сегодняшний день я выдохся. Он подходит ко мне и достает из кармана газету с фотографией неизвестного мне высокого мужчины лет сорока пяти — пятидесяти.
— Это господин Онищенко, — сообщает мне Барлоу, — бывший премьер-министр Украины. Сейчас он проживает в Монреале. Точный адрес мы вам дадим. Учтите, что рядом с ним постоянно находятся сотрудники службы безопасности, его охрана. Их всего двое, и, я думаю, вам не будет слишком сложно сделать свой единственный выстрел. Хотя, я слышал, вы делали обычно два выстрела. Первый в сердце и второй в голову — контрольный. И с большого расстояния. Неужели вы действительно так здорово стреляете?
Мне не хочется с ним разговаривать, и я молчу. Их слова о сыне меня потрясли. Как я ждал приезда Кости, как хотел с ним увидеться! И вот теперь я невольно подставил его во второй раз. И если тогда у меня были ничтожные шансы, что с ним ничего не сделают, то сейчас нет даже таких. Значит, нужно вытаскивать его из России и любым способом заставить приехать в Америку. Здесь я смогу придумать, как его спрятать. В отличие от мафии, у меня не столь «длинные руки», и я не могу обеспечить его безопасность в Питере. Достаточно любого бандита, который просто подойдет к нему в толпе и выстрелит в затылок. Любого «отморозка», который за пару сотен долларов ткнет его ножом или ударит куском металлической трубы по голове. Нет, я не имею права так рисковать.
По дороге назад я снова молчал,
— Срок установлен? Или я могу определить его сам?
Я принципиально говорю по-русски, не переходя на английский язык. А он также принципиально отвечает мне по-английски:
— Чем раньше, тем лучше. Но мы вас не торопим. В ближайшие две-три недели. Вы должны хорошо подготовиться. Промах или провал должны быть исключены. На него уже покушались — взорвали автомобиль. Его водитель погиб, а он чудом остался жив. Если произойдет еще одно неудачное покушение, его возьмет под охрану ФБР, и тогда мы его не сможем найти. Поэтому провал должен быть абсолютно исключен. Стрелять вы должны только тогда, когда будете уверены на сто один процент.
— Мне нужно будет съездить в Монреаль и посмотреть обстановку на месте, — предлагаю я.
Барлоу кивает в знак согласия.
— Конечно, — сразу отвечает он. — Для профессионала вашего класса было бы непростительной ошибкой согласиться выполнить наш «заказ» и ни разу не побывать на месте его исполнения. Когда захотите, мы вас отвезем и все покажем. У вас ведь есть американский паспорт, значит, вы имеете право беспрепятственного проезда в Канаду. Я поеду с вами, — торопливо добавил он, и я почувствовал, что он допустил маленькую ошибку. Но переспрашивать не стал.
Барлоу прав. У меня действительно есть американский паспорт, но у большинства его громил таких паспортов скорее всего нет. Более того, они наверняка живут в Америке с просроченными визами. И ни при каких обстоятельствах не смогут рисковать, пересекая границу. Значит, в Канаде у моих «заказчиков» будет не так много людей. Это важный момент.
— Поездка будет за ваш счет, — добавляю я, и он качает головой.
— Почему в этой стране все миллионеры такие скряги? Вы могли бы пригласить меня в ресторан где-нибудь в Монреале.
— Кто вам сказал, что мне приятна ваша компания? Я с вами однажды уже пообедал у Пабло в ресторанчике, после чего меня там угостили «десертом» по вашему рецепту. Неужели я должен обедать с вами во второй раз?
Я говорил громко по-русски, чтобы нас слышал сидевший рядом с водителем на переднем сидении Трошин. Он хмыкнул — мои слова ему явно понравились. Чего нельзя сказать о Барлоу.
— Не будем вспоминать об этом печальном инциденте, — миролюбиво предложил он. — Что было, то прошло. И говорите, пожалуйста, по-английски. Вы ведь знаете, что они понимают русский язык. Зачем вам лишние свидетели?
— А вы их тоже собираетесь убирать? — спросил я, еще больше повысив голос.
Водитель озадаченно взглянул на нас в зеркало заднего обзора, а Трошин обернулся и нахмурился. Очевидно такая сакральная мысль не приходила в голову этим обезьянам.
— Не говорите глупостей! — закричал, переходя на русский, Барлоу. — Никто никого не собирается убирать. Мы с вами поедем через несколько дней в Монреаль. Я позвоню и уточню число.
Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я даже не попрощался, выходя из салона автомобиля. Но в эту ночь я не спал. На следующий день я поехал в город и, зайдя на почту, позвонил в Питер одному из немногих знакомых, который меня еще помнил.