Исповедь самоубийцы
Шрифт:
Я специально задала этот провокационный вопрос прямо в лоб, рассчитывая на то, что собеседник смутится и начнет вилять, пытаясь уйти от ответа. Однако этого не произошло. Мезенцев ответил откровенно и четко:
— Разумеется, знаю.
В результате не ему, а мне пришлось лихорадочно придумывать, что сказать дальше.
— Ну и как вы к этому относитесь? — решила продолжить прямые вопросы.
— Где-то я вычитал хорошую фразу: думай, что говоришь, когда говоришь что думаешь, — опять повел уголком губ Мезенцев. — Я вам отвечу на любые вопросы, за исключением личного
Что ж, ловлю тебя на слове. Попытаюсь выведать у тебя что-нибудь опосредованно.
— Скажите, а где и как Вячеслав Михайлович кует себе кадры?
— То есть? — поднял он брови.
— Ну, откуда вы пришли к нему?
Взгляд Мезенцева чуть изменился. Было видно, что ему не очень-то хочется говорить о себе. Но с другой стороны, он же ограничил круг запретных тем, так что отступать ему уже было не с руки…
Тем не менее заговорил он не сразу.
Сараби-Анастасия-гостиница
— Ну, Сараби, ну не надо… Ну что ты делаешь?..
Анастасия была весела и пьяна. Она счастливо смеялась, неумело и не слишком активно отбиваясь от крепких опытных рук любителя женщин. А тот, увлеченный этой игрой, распаленный вожделением, все пытался дотянуться до ее губ, впиться в них жадным поцелуем.
Если бы Анастасия вдруг вздумала сопротивляться его домогательствам по-настоящему, Сараби, конечно же, не стал с ней особенно церемониться, давно бы уже навалился на девушку, подмял под себя ее тело и, зажав рот, удовлетворил свою похоть. Но она, юная, милая, хмельная, похоже, лишь дразнила, оттягивая желанный момент. И мужчина поддался этой игре, изображая… Даже не изображая, не делая вид, а искренне увлеченный ею.
В Анастасию и впрямь можно было влюбиться. Посмотреть объективно, ничего особенного в ней не было — как говорится, ни кожи, ни рожи. Худенькая, молоденькая, костлявая, по-девичьи нескладная, угловатая какая-то… Одни глазищи только — ясные, синие, доверчивые, влекущие, пьянящие, дразнящие, обещающие — только глазищи были по-настоящему хороши.
А между тем было в ней что-то такое, перед чем мужчине невозможно устоять.
— Ну, на брудершафт, Стасенька! — уговаривал хмельной и влюбленный Сараби.
— Ну зачем? — призывно сияли ее глаза. — Нам ведь и так с тобой хорошо.
— Еще лучше будет, — горячо убеждал киллер.
Он отставил свой стакан и сграбастал девчонку. Однако она легко и ловко выскользнула из объятий. Рассмеялась, отбежала в угол комнаты.
— Ну зачем вы так, Сараби? — Анастасия хмурила бровки, сердито поджав губки. — Ведь мы с вами только сегодня познакомились… Нельзя же так!
А глаза…
Глаза не сердились, не хмурились, они лучились чем-то манящим, жадным, жаждущим, призывным. Счастлив, наверное, тот мужчина, на которого хоть когда-то так смотрят!
И Сараби (Сараби!) не рванулся к ней, как то уже не раз бывало в аналогичных ситуациях, не рявкнул зло «а зачем же тогда пришла, сука?», не швырнул на диван, сдирая платье… Сараби (Сараби!) тоже поднялся, большой, сильный,
Анастасия почувствовала эту перемену в его настроении. Покорно прильнула, маленькая, худенькая, беззащитная. Ее головка прижалась к его могучему торсу, а ручонки обхватили его тело вокруг пояса.
— Какой вы хороший, Сараби, — прошептала девушка.
Давно уже не испытывал киллер такого счастья от таких бесхитростных слов.
Так они постояли немного. Потом Сараби вдруг почувствовал, что ее руки, расслабившись, скользнули ниже и замерли на его ягодицах.
И он не выдержал.
Наклонившись, киллер подхватил ее на руки и понес в спальню, на широкую кровать. Анастасия обхватила его за шею и сама крепко, жадно, хмельно и пьяняще впилась в его губы. Теперь уже мужчину ничто не могло остановить.
— Иди в ванную, — шепнула ему девушка.
В ванную? Зачем в ванную? В другое время, с другой женщиной Сараби и не подумал бы сделать то, о чем она его просила. В конце концов, если от мужчины разит потом, на то он и мужчина.
Но теперь он был просто очарован, покорен, пленен этой невзрачной малышкой. Он бережно опустил ее на кровать. Анастасия еще мгновение задержала свои руки на его шее, мягко коснулась губами щеки.
— Колючий, — счастливо засмеялась она. — Ну давай, иди быстрее!..
На ходу сдирая со своего мощного тела пропотевшую рубашку, Сараби едва ли не бегом устремился в ванную.
…Едва за ним закрылась дверь, счастливая улыбка вмиг исчезла с лица Анастасии. Она быстро поднялась, подошла к столику, где стояли откупоренная бутылка шампанского и гостиничные стаканы, из которых они пили. Достала из кармана платьица трубочку мятного «Ментоса». Выковырнула оттуда и выбросила в мусорную корзину две таблетки, а третью опустила в один из стаканов. Шампанское вспенилось и через несколько мгновений полностью растворило ее. Между тем девушка долила — чтобы не перепутать — второй стакан почти до краев и быстро вернулась на кровать…
К тому времени, когда Сараби, блестевший небрежно вытертым, перекатывающимся мышцами, телом, появился в спальне, Анастасия уже лежала с закрытыми глазами и с выжидательно-тревожной улыбкой на губах.
Увидев такую картину, киллер уронил на пол простынку, которой были обернуты его бедра. Теперь Анастасия и не пыталась его удерживать.
— Принеси мне шампанского, — не открывая глаз, нежно попросила она. — И себе возьми.
И Сараби, эта гора никому не покоряющейся мускулатуры, подчинился, прошел к столику, взял стаканы и принес их девушке. Она, словно чувствуя мужчину, приподнялась, взяла полный стакан, который ей в руку вложил Сараби. Открыла глаза. Увидев его обнаженное тело, смущенно засмеялась.