Исповедь Розабеллы
Шрифт:
Но больше всего я ненавидел самого себя. Ненавидел за то, что сам обрек ее на это. Что это я являюсь причиной ее боли и терзаний. Не надо было вмешиваться. Не надо было встревать в ее жизнь. Мне следовало просто закрыть глаза.
Но, черт побери, я не мог. Не мог наблюдать, как Макс обманывает ее, как губит...
Потушив сигарету и отбросив ее подальше, я выскочил из кабинета и ворвался туда, где мучилась девушка, которой я отдал свое сердце в тот же
Стремительным шагом, сократив расстояние, я присел на кровать и, приподняв, сотрясающуюся от рыданий Розабеллу, крепко прижал к себе. В первые минуты она отбивалась от меня, прося оставить одну, но вскоре стихла и сама прижалась еще ближе.
Медленно, я опустился на кровать, потянув ее за собой, и накрыл нас теплым одеялом, нежно шепча:
– Успокойся, родная. Все будет хорошо. Я обещаю...
Через несколько минут рыдания стихли и по ровному дыханию, лежащей рядом любимой, я понял, что она уснула.
Уткнувшись лицом в мягкие волосы и, еще крепче обняв ее, прошептал:
– Я убью любого, кто посмеет причинить тебе боль. Один раз я позволил этому случиться, но такого больше никогда не повторится.
Глава 6
Ирина:
ТЫ ИЗМЕНЯЕШЬ МНЕ С ЖЕНОЙ
Я упрекать тебя не буду,
А вот не плакать не проси.
Приходишь ты ко мне по будням
И вечно смотришь на часы.
И ни остаться, ни расстаться
Никак не можешь ты решить.
А мне уже давно за двадцать,
И мне самой пора спешить.
ты изменяешь мне с женой,
Ты изменяешь ей со мной.
Ты и женой, и мной любим.
Ты изменяешь нам двоим.
Прощаясь, смотришь долгим взглядом,
Рука задержится в руке.
А я следы губной помады
Тебе оставлю на щеке.
Придешь домой, жена заметит,
И ты решишь, что это месть.
А я хочу, чтоб все на свете
Узнали, что я тоже есть.
Мне сон приснился невозможный,
И ты, явившись в странном сне,
Промолвил вдруг неосторожно,
Что навсегда пришел ко мне.
Но был недолгим сон тот чудный,
Тебя опять ждала жена.
Опять с тобой я буду в будни
И буду в праздники одна.
***
– Не смей этого делать. Прошу, только не это.
Я стояла у закрытой двери в ванную и закрывала руками голову, чтобы Андрей не смог размазать мне лицо снежком или закинуть его за шиворот теплой зимней куртки. Не далее, как вчера, Андрей побывал на вокзале и забрал оттуда мой чемодан с необходимыми вещами, который я оставляла на хранение по прибытии сюда.
Сегодня же он ни свет, ни заря поднял меня из постели и заставил переодеться в теплую одежду, причитая о том, что ночью повалило много снега. Никакие мои уговоры не помогали. Андрей был упрям
Последнее меня не заботило, поскольку с детства я не любила этот праздник, который лишь приближает тебя к смерти. Вот такая я пессимистка!!!
Не дождавшись ответа, я медленно опустила руки, решив, что он пожалел и пощадил меня. Что и было правдой.
Андрей просто стоял, сжимая в левой руке таявший снежок, капли которого стекали на пол и пристально смотрел на меня. Его серые глаза сияли каким-то странным блеском, заставившим сжаться мое сердце. Такими же глазами смотрела и я на Максима.
– Не надо, Андрей!
– Не волнуйся, я не сделаю этого, ведь может ухудшиться твое здоровье.
– Я имею в виду совсем другое, - шепотом произнесла я, пытаясь засечь каждую эмоцию на его лице. А они были!!! Сперва в его глазах отразилось недоумение, вопрос, а затем они сменились пониманием и грустью. Полные губы поджались, а на скулах заходили желваки.
Он, молча, несколько долгих минут, прожигал меня несвойственным ему гневным взглядом, а когда, я уже хотела нарушить неловкое молчание, бросил сквозь сжатые зубы:
– Ничего не могу с собой поделать. Не получается смотреть на тебя иначе.
Через секунду я осталась стоять одна, припертая к холодной двери и, смотря вслед уходящему мужчине, которому хотела бы подарить свое сердце, если бы оно уже не было украдено другим.
***
Я стояла у небольшого окна в гостиной, открывающего вид на ночной город, тонущий в маленьких светлых огнях. Зрелище было прекрасное, благодаря тому, что квартира Андрея находилась на 14-м этаже. Мои мысли были заняты одним человеком, который вошел в мою жизнь сравнительно недавно и принес с собой счастье, любовь, боль, обиду и предательство.
Прошел уже два месяца с той промозглой ночи и мои разум и душа начали приобретать совсем другой оттенок эмоций. Мое сердце привыкло к этой боли – она стала какой-то ноющей, привычной. Как что-то такое, к чему человек привыкает по мере стремительно уходящего времени.
Мне уже не хотелось, как раньше, исчезнуть из этого мира, раствориться в темноте. Через две недели после случившегося, вместо отчаяния пришла пустота; через месяц - вместо надежды о его возвращении и раскаяния пришли злость и смирение, а сейчас во мне разгорелось понимание того, что это никогда не пройдет... что я уже не смогу полностью довериться кому бы то ни было...