Исповедь разбитого сердца

Поспешно спрятав бумажник в сумочку, я вошла в зал ожидания и, медленно присев на ближний от двери стул, осмотрелась. Белоснежно выбеленные стены, зелёные стулья вдоль стен и огромные картины с изображением хвойного леса создавали ощущение

лёгкости и чистоты. Здесь я могла бы находиться вечно, настолько успокаивающе воздействовала близость природы. У окна на журнальном столике покоились в беспорядке разбросанные газеты и журналы. В углу, на маленьком деревянном столе, выкрашенном в синий цвет, пестрели детские книжки. "Неужели сюда с детьми ходят?" – подумала я. Окончив осмотр помещения, я сконцентрировалась на себе. „Что я скажу? С чего начну разговор?“ Я принялась готовить речь, но мысли путались, и ничего стоящего не приходило на ум. Пальцы рук, не переставая, нервно теребили застёжку сумки.

„Я никто. Я ничто. Я пустое место. И как мне бороться с самооценкой, заниженной ещё в раннем детстве? Личная жизнь не складывается, у меня нет друзей, и коллег по работе я стараюсь избегать, дабы не испортить тёплую и дружную атмосферу в коллективе. Я серая мышь, белая ворона и, не доверяя окружающим, скептически отношусь к комплиментам, пытающимся доказать обратное. Сказать, что я не знаю родительской любви? Что от отца не слышала ни одного ласкового слова? Нас редко хвалили, часто ругали, порой даже из-за самой незначительной мелочи. Детский смех раздражал отца, мама не терпела шалостей. Годы прошли, а мы так и не успели побыть детьми. Так это у каждого так было. Психолог сочтёт меня капризной эгоисткой, прекратив слушать. Сюда наверняка приходят люди с более серьёзными проблемами. А я? Мне грех жаловаться на жизнь. Я выросла

в полноценной семье. Мои родители не были пьяницами, не вели асоциальный образ жизни, не избивали меня. Я не ходила в лахмтоьях, не побиралась по улицам. У меня было обычное детство, как и у большинства детей 90-ых нашей великой и необъятной. Тогда зачем я здесь? Миллионы детей переживают ужасные, мне не представимые события как голод, война, смерть родителей. События, которые оставляют неизгладимый отпечаток на здоровье и развитии ребёнка. По сравнению с их судьбами, моя история покажется нюнями себялюбивой девочки!“

Мои раздумья прервал женский голос. Услышав свою фамилию, я, подскочив со стула, быстро вышла в приёмную. Молоденькая симпатичная девушка, помощница доктора, улыбаясь, провела меня в кабинет и, оставив одну, закрыла за собой дверь. Мне представились такие же выбеленные стены, периодически заклеенные фотообоями с бамбуковым мотивом. Прикрытые жалюзи едва пропускали солнечный свет. Бумаги на столе отражали синевой, попав под слабое освещение монитора. Я перевела взгляд на стоящий в центре стул, затем на расположенное напротив кресло-кровать. Не зная, куда сесть я, нерешительно потоптавшись на месте, подошла к окну и, раздвинув жалюзи, выглянула на улицу. Вид из окна выходил во внутренний двор, заставленный машинами и мусорными баками. Ничего интересного. Оставив жалюзи в покое, я задумалась, продолжая стоять у окна.

„Так с чего же я начну? Скажу, что мы с сестрой были нежеланными детьми. Родители не только не скрывали своей нелюбви к дочерям, но и нежелание иметь детей вообще“.

Конец ознакомительного фрагмента.