Исповедь мачехи
Шрифт:
И вот звонок мужа. Я знала, что пойму все по первому его вздоху, который услышу в трубку.
– Да говори, не молчи, что?! – выдохнула я.
– Тебе все говорить как есть? – выдавил из себя Андрей, и стало ясно, что воздуха ему не хватает, говорить элементарно тяжело.
– Да… Конечно… Говори! Не молчи!
– Хорошо, – медленно произнес Андрей.
– Ты только скажи: она беременна? – почему-то выпалила я.
– Нет, не волнуйся, нет…
– Говори дальше… – я уже знала, что все плохо.
– Только не перебивай, – все еще тяжело
– Я постараюсь.
– Так… Сейчас расскажу коротко, а вечером подробно…
– Я слушаю, говори…
– Только обещай мне не расстраиваться, – продолжал тянуть Андрей.
– Обещаю…
– Она не хочет с нами общаться больше никогда… Потому что ты все время врешь, передергиваешь то, что она о себе тебе рассказывает… Делаешь это для того, чтобы я к ней плохо относился. Она все эти годы боролась с тобой, а теперь устала и не хочет поддерживать отношения с нами. Я спросил про себя… Говорю, ну хорошо, Катю ты назначила плохой, а я? А она, не моргнув, ответила, что со мной разговаривать бесполезно, потому что я все равно ничего не решаю, я – подкаблучник… Положила на стол ключи от нашей квартиры… Встала и пошла к выходу. Я рассчитался, догнал ее уже на улице, спросил:
«Почему не хвастаешься обновкой?»
«Какой?»
«Почему не рассказываешь, что машину купила?»
«Купила и купила, тебе зачем это знать? – она сказала это совершенно хамским тоном рыночной торговки, правда, потом сразу спросила: – Вам что, какая-то бумага из ГАИ пришла?»
«Неважно, откуда я это знаю, важно то, что машина куплена тобой в кредит как москвичкой и зарегистрирована по нашему адресу…»
«Я там прописана, и я имею на все это право», – отчеканила Аля, развернулась и, не прощаясь, ушла.
Андрей замолчал. Молчала и я. Молчала от страха. Мне было страшно от того, какая картинка сразу всплыла в моем скорее всего тогда уже больном воображении: змея… Змея, которая заползла в дом… Она отогрелась. Сбросила шкуру, похорошела и, уползая назад в свой гадюшник, заплевала все вокруг своим ядом…
Нет… Есть одна маленькая деталь: я сама открыла дверь и приветливо пригласила это существо заползти в мой дом. Более того, расставила везде мисочки с молоком… Создала, что называется, условия…
Мы оба выключили телефоны. Говорить ни я, ни мой муж были не в состоянии.
На следующий день рано-рано утром мы с Андреем и Иваном отправились навещать Машу в лагерь. По счастливой случайности наша младшая дочь отдыхала недалеко от города, где жил мой отец. Договорились встретиться на трассе и ехать потом уже двумя машинами.
Все долгие годы после того, как отец от нас ушел, я использовала любую возможность, чтобы с ним увидеться. И не было ни одного раза, чтобы я отказалась даже от пятиминутной встречи.
Наверное, у меня такая «папозависимость»: папа имеет огромную силу и власть надо мной. Господь дал ему разум использовать это только во благо. Встречаясь со мной, отец мог говорить на общие темы, просто слушать мои новости, но в итоге я всегда получала мощнейший заряд энергии… Я становилась еще сильнее.
Было просто чудом, что посреди трагедии, которая разыгрывалась в нашей семье, появилась возможность встретиться с папой, да еще так надолго.
Я увидела отца, стоявшего на обочине дороги, издали. Не увидеть его было нельзя: мой папа – самый красивый мужчина в мире…
Выскочив чуть ли не на ходу из машины, я бросилась папе на шею. Он обнял меня большими и сильными руками, прижал к себе, и мы так стояли долго-долго…
Андрей даже и не пытался вторгнуться в наш с папой мир на двоих. Мой муж терпеливо стоял поодаль, держа за руку Ивана, и ждал…
Каждый раз, когда встречаются мои отец и муж, счастливее меня человека не найти: в одной точке мира в одно и то же время встречаются двое самых лучших мужчин. И они оба одинаково сильно любят меня…
Вот и теперь я с восторгом наблюдала, как папа и Андрей здороваются, как Иван трогательно целует деда в щеку, и была на седьмом небе от счастья.
Потом мы вместе с папой ходили в деревенский магазин за гостинцами для Маши, потом ехали вместе в его машине, о чем-то говорили, над чем-то смеялись. Все это время я чувствовала себя не многодетной мамой и женой, а маленькой девочкой… Папа смотрел на меня, как будто изучая все, что творилось в душе его дочки.
Папа никогда не задавал мне вопросов. А если спрашивал о чем-то, то это была самая больная в этот момент тема. Вот и тогда отец задал только один вопрос:
– Что случилось у Андрея?
– Пап… У нас с Алей беда…
– Больна?
– Не дай Бог! Жива, здорова и, по-моему, очень счастлива. Только без нас.
– Ну, без тебя она должна быть абсолютно счастлива, без твоих детей тем более, – улыбнулся отец, – а вот без Андрея… Вы лучше меня знаете, что без Андрея она проживет, но не выживет духовно… А уж ты лучше всех знаешь, что такое жить без папы…
– Пап, ладно тебе… Я так тебя люблю! Ты у меня самый лучший…
– Думаю, у Али папа лучше твоего. Плохо, что она этого не понимает. Для нее плохо. Для ребенка, которого родит… Но она и не поймет. Как это ни печально…
– Пап…
– И давай больше не будем об этом.
– Да… Я все услышала. Спасибо.
А потом была просто чудесная встреча с Машей. Она увидела нас всех сразу, но бежала к нам с криком: «Дед приехал!»
Маша долго показывала нам все сокровища лагеря, все самые потайные уголки, и мы видели, как она гордится тем, что к ней приехало сразу столько родни.
Расставаться с папой я не умела никогда. С одной стороны, я всегда оттягивала момент прощания, а с другой – торопила события, чтобы побыстрее пережить эту боль. Ведь каждый раз все опять разрывалось по-живому… И потом, каждый раз, когда я, натянуто улыбаясь, говорила отцу: «Ну, пока…» – он сразу начинал сутулиться, как-то старел, мрачнел, и даже его традиционное прощание: «Ну, привет», – не звучало оптимистично.