Чтение онлайн

Он был чрезвычайно прожорлив и мог съесть на завтрак цыпленка, четыре отбивные котлеты, несколько ломтей ветчины, шесть яиц и все это запить половиной бутылки шампанского. Луи работал в кузнице, которую устроил для себя на верхнем этаже. Там он орудовал молотом и делал железные ящики и ключи. Замки по-прежнему были его страстью. В этой мастерской был работник по имени Гамен, который обращался с королем так, будто тот был простым рабочим, и даже частенько позволял себе посмеяться над ним. Когда Луи работал там, у него всегда было исключительно хорошее настроение. Он заявлял, что

в кузнице Гамен превосходит его. В своей coucher [82] он так же, как и я, терпеть не мог всех этих церемоний, связанных с этикетом. Он брал свои туфли и бросал их в ближайшего человека, чесался на виду у придворных, обнаженный до пояса. Когда самый знатный из присутствующих пытался помочь ему надеть ночную рубашку, он начинал бегать по комнате, перепрыгивая через мебель и заставляя всех ловить его до тех пор, пока они не начинали задыхаться. Тогда в ночной рубашке и расстегнутых бриджах Луи заводил с ними беседу, при этом ходил по комнате, а его бриджи путались вокруг его лодыжек, заставляя его волочить ноги.

Не кто иной, как герцог Лозанский, заставил меня осознать, насколько опасно Луи и я отдалились друг от друга. Как-то раз на вечеринке в доме принцессы Гемене, герцог появился в роскошном мундире, а на его шлеме красовалось великолепнейшее перо цапли. Мне оно показалось очень красивым, и я, не подумав, сказала ему об этом. Уже на следующий день ко мне прибыл посыльный от принцессы де Гемене и принес мне это перо с запиской от принцессы в которой говорилось, что герцог Лозанский просил ее умолять меня принять его.

Я была в смущении, так как знала, что если верну ему подарок, то этим глубоко обижу его. Тогда я решила, что один раз надену это перо, а затем спрячу его.

Мсье Леонар использовал это перо для украшения моей прически, и, когда герцог Лозанский увидел это, его глаза засверкали от удовольствия.

На следующий день он явился в мои апартаменты и попросил меня побеседовать с ним. У меня была мадам Кампан, и я согласилась принять его, как согласилась бы принять любого другого человека. Герцог сказал, что желал бы поговорить со мной наедине, если я окажу ему такую честь.

Я взглянула на мадам Кампан. Она поняла этот сигнал и вышла в переднюю, оставив дверь открытой, потому что знала, что я никогда не остаюсь наедине с мужчинами.

Когда она удалилась, он бросился передо мной на колени и начал целовать мои руки.

— Меня охватила невероятная радость, — воскликнул он, — когда я увидел, что вы носите мой плюмаж. Это был ваш ответ — ответ, который я так страстно желал получить! Вы сделали меня счастливейшим человеком на свете…

— Остановитесь! — воскликнула я. — Вы сошли с ума, мсье Лозанский!

Он как-то неловко поднялся на ноги, краска сошла с его лица. Герцог сказал:

— Ваше Величество, вы были достаточно милостивы и показали мне с помощью этого условного знака…

— Вы можете идти! — отрезала я.

— Но

вы…

— Уходите, мсье Лозанский! Немедленно!.. Мадам Кампан, войдите сюда, пожалуйста!

Она была там. Я знала это наверняка.

Герцогу Лозанскому оставалось только одно: поклониться и выйти.

Я сказала мадам Кампан:

— Этот человек никогда больше не переступит моего порога.

Я дрожала от страха и была одновременно рассержена и встревожена, потому что знала, что в известной степени сама виновата в случившемся, точнее, виновато мое кокетство. Надо же было быть настолько глупой, чтобы украсить этим пером свою прическу! Но почему эти люди все так превратно поняли, ведь я просто хотела немного развлечься?

Герцог Лозанский так никогда и не простил мне этого, потому что действительно испытывал ко мне сильные чувства. Что ж, ему не удалось стать моим любовником, зато удалось стать моим врагом, причем в те годы, когда я так нуждалась в друзьях!

Это было время, когда я страстно желала сбежать от жизни при дворе. Мой любимый Малый Трианон! Он ждал меня, чтобы радушно принять под своей крышей. Но иногда я чувствовала желание оказаться где-нибудь далеко. Мне так хотелось уехать куда-нибудь в своей коляске и побыть одной. Такое желание было довольно необычным для меня. Но, даже когда я выезжала, мне никак не удавалось побыть в одиночестве. При моих неофициальных поездках все равно приходилось соблюдать церемонии: со мной обязательно должны были ехать кучер и форейторы.

Однажды мы проезжали через деревню, и я любовалась играющими детьми, этими прекрасными созданиями, которые была бы так счастлива назвать своими. Вдруг какой-то малыш выбежал из домика и чуть не попал под копыта лошадей. Я закричала, и кучер резко остановил карету. Маленький мальчик лежал, распростершись на дороге.

— Он ранен? — встревоженно спросила я, высунувшись из кареты.

Когда один из форейторов поднял ребенка, тот пронзительно закричал.

Он яростно брыкался, и форейтор сказал с усмешкой:

— Не думаю, что ему очень больно, Ваше Величество! Он просто испуган.

— Принесите его сюда!

Ребенка принесли ко мне. Одежда его была старая, но довольно чистая. Как только я взяла малыша на руки, тот сразу же перестал плакать и уставился на меня в изумлении. У него были большие голубые глаза и светлые вьющиеся волосы. Он был похож на маленького херувима.

— Ты ведь не ушибся, милый? Тебе нечего бояться! — сказала я.

Из домика вышла женщина. Двое детей, по возрасту старше этого мальчика, бежали за ней, и я мельком увидела их.

— Сынок… — начала женщина и вдруг с удивлением взглянула на меня. Я не была уверена, что она поняла, кто я такая.

— Жак, что ты делаешь?

Малыш, сидевший у меня на коленях, отвернулся от нее и прильнул ко мне. Тогда я решилась. Он мой! Само провидение послало мне его!

Я поманила к себе женщину, и она приблизилась к карете.

— Вы его мать? — спросила я.

— Нет, мадам! Я — его бабушка. Его мать — моя дочь — умерла прошлой зимой. Она оставила у меня на руках пятерых детей.