Чтение онлайн

Наш брак оказался удачным, мальчик был по-настоящему счастлив, и остальные, что помогали мне и на меня работали, также были всем довольны. Единственно обиженными были моя мать и бабушка. Наши взгляды оказались совершенно разными, и согласие было невозможным. Своими непрекращающимися жалобами они надоели и моему мужу.

— Нас так или иначе отправят в дом престарелых. Мы уже смирились с этим, — только и слышалось от них.

Сегодня в этом нет ничего необычного, но тридцать пять лет назад считалось чем-то ужасным помещение родителей в дом престарелых. Это считалось проявлением

черной неблагодарности.

Я продолжала тянуть лямку, подобно лошади, работая на показах мод, давая уроки английского языка, обслуживая посетителей салона красоты и преподавая еще в школе на Вашингтонских холмах. Каждый день я мечтала, как бы отоспаться хоть раз. Об отдыхе не было и речи, я даже не могла позволить себе расслабиться. Но мне вовсе не хотелось жаловаться матери и бабушке. В мое отсутствие, когда приходилось ехать на показы мод в Киото, Кобэ или Осаку, они наведывались каждый день и жалели «бедное дитя». Когда меня не было, они могли говорить о моей черствости и делать язвительные замечания.

Я не могла постоянно находиться дома в качестве громоотвода. Часто все доставалось и Н. Хоть они и были моими мамой и бабушкой, выдержать все это было невозможно. Просто невыносимо становится, когда старые люди оказываются столь язвительными и полными злобы, да к тому же когда их двое! Меня печалило то, что моя замечательная бабушка и мама, считавшаяся одной из первых интеллигенток эпохи Тайсё, превратились в таких сварливых старух и сущих ведьм.

Родители и сестры Н. в Йокохаме были не лучше. Жена с ребенком, старшая по возрасту, да еще некогда гейша, — самая плохая партия, какую он только мог себе составить. Похоже, сестры прожужжали ему об этом все уши. Во всяком случае, он стал отлучаться по вечерам и выпивать.

Конечно, ему пришлось столкнуться с трудностями, к коим он, будучи еще молодым, не оказался готов. И я чувствовала себя все более незащищенной и несчастной.

Похоже, жизнь моя проходила под знаком «начинать за здравие, а кончать за упокой». Ведь сама я ничего плохого не сделала, а мои чувства остались прежними… Я надрывалась изо всех сил, хотя меня угнетала окружающая обстановка и я чувствовала, как она все больше давит на меня. Так что мне приходилось искать выход из сложившейся ситуации.

Оглядываясь назад, я должна признать, что все выпавшие на твою долю испытания в итоге оборачиваются благом. Собственно, я прожила жизнь целых пяти женщин… Но все это дошло до меня потом, когда я прожила уже тридцать лет в Америке.

При расставании мне совершенно чужды всякие мысли о мести, сведении счетов. Поэтому я сказала Н. следующее:

— Если пойдет так и дальше, нас обоих ждет несчастье. Нам нужно расстаться именно сейчас, когда мы еще любим друг друга.

Однако Н. был молод и довольно упрям, чтобы так легко согласиться. Я и сама не была столь решительна, как казалось. Наконец, я посчитала, что будет лучше вначале все уладить.

В 1956 году в Нью-Йорке открылась международная ярмарка. Это была Международная промышленная ярмарка, устраиваемая каждые три года и длящаяся целых две недели. В новом Колизее были выставлены самые разнообразные товары изо

всех стран.

Я решила туда поехать и показать своих кукол. Сегодня в Нью-Йорке живет пятьдесят тысяч японцев, а в ту пору там их едва набралось бы пятьдесят человек, и показ изготовления японских кукол представлялся по-настоящему необычным зрелищем.

— Позвольте мне поехать туда на один месяц, — умоляла я Н., мать и бабушку. Мать, как обычно, стала причитать, что мне не следует оставлять на произвол судьбы двух старух и ребенка.

— Поезжай, — неожиданно заявила моя бабушка. — Лучше повидать мир, пока еще ты молода. Не ограничивайся одним месяцем, а осмотрись лучше. Мы как-нибудь справимся.

Мне не нужно было повторять дважды.

Я продала дом в Адзабу и купила вместо него такой же в Эбису. Маленькую пристройку я сдала иностранной чете. Я устроила так, чтобы на эти деньги могли жить мои мама с бабушкой, после чего уехала. Н. нашел себе где-то студию, так что мой отъезд в этом отношении не создал для него никаких трудностей.

В ту пору еще не было реактивных самолетов, и я полетела из аэропорта в Ханэда на четырехвинто-вой машине компании «Северо-западные азиатские авиалинии» (Northwestern Oriental Airlines).

Выдался необычайно холодный день. Поскольку я не выношу, когда меня провожают, то хотела одна ехать в аэропорт. Но так как госпожу Одзава, мастерицу кукол, в автобусе сопровождали ее ученицы, все прошло очень весело. Целая гурьба молодых девушек со звонкими голосами провожала нас, и уже при сгущающихся сумерках мы поднимались по трапу в самолет. Тогда я не могла и подумать, что вернусь в Японию лишь через двадцать лет. Садясь в самолет, я страстно желала, чтобы Н. не страдал, а мое сердце не разрывалось от разлуки.

Первая часть моих воспоминаний заканчивается предвоенными событиями. Однако я хотела непременно поведать о тяжелых военных и послевоенных временах. Так появилось продолжение. Я с охотой написала бы больше, но сейчас меня тревожит Япония, ибо, к своему удивлению, я должна признать, что есть вещи, о которых там непозволительно говорить и тем более писать. Кое-что я бы с удовольствием описала подробнее, однако правда о некоторых вещах наверняка оказалась бы похоронена цензурой. Это доставило бы неприятности и самому издательству, поэтому кое-что так и осталось недосказанным… Но я тем не менее попыталась по возможности живо описать как пережитые мной печальные, так и счастливые минуты жизни. Разумеется, многим женщинам моего поколения выпали на долю подобные беды.

Не в состоянии больше терпеть царящую в Японии озлобленность и ограниченность, я в начале 1956 года отправилась в Америку. Этим заканчивается данная книга.

Экранизация первой части была показана НХК на Новый год. Роль Кихару исполнила Огиномэ Кэй-ко. Я очень была рада тому, как она представила юную, честолюбивую и жизнерадостную Кихару в ее шестнадцать лет. В действительности же я не отличалась такой красотой…

Я прошу вас доброжелательно отнестись и к моей следующей книге, где повествуется о жизни в Америке.