Чтение онлайн

поставить надо. Что делаешь в воздухе, никого не интересует. У меня горючего на четыре-пять часов.

Свое задание я выполняю за два. Но сесть не могу. Вот и «утюжу» небо, пока время не выйдет.

«Отутюжил» положенные часы, выложили на «Т» твой номер — можешь садиться и идти гулять. А кому

это надо?»

П. прав. Это никому не надо».

Смушкевич ищет. Вместе со своим штабом он начинает разрабатывать план боевой подготовки.

Старый журнал. На обложке:

«План боевой подготовки Витебской бригады на 1933 год».

Выцветшие чернила. Фамилии летчиков. Иных из них уже нет в живых. Но живет каждая клеточка

журнала. Четкий, нарастающий ритм слышится в этих по-военному лаконичных записях...

«Все машины своевременно вышли на «цель»».

«Стрельбу по конусу эскадрильи №... и №... вели успешно».

«Все отряды выполнили упражнения по стрельбе и бомбометанию».

Ни о какой «утюжке» неба речи больше не было. Каждый летчик, каждый отряд, каждая эскадрилья

теперь получали вполне определенное задание.

Попробуй не прийти вовремя к полигону — не успеешь выполнить упражнения, ведь на хвосте у [20]

тебя сидит следующий. Вот тебе и проверка умения ориентироваться, выдерживать маршрут и скорость.

В общем, всего того, что раньше измерялось только количеством проведенных в воздухе часов. А

пробоины в мишенях и в конусе добавляли к этому еще и рассказ о том, как проходит стрельба в полете.

Еще одна запись в журнале: «Летчик Александров успешно установил радиосвязь с аэродромом».

Это было целое событие. Неподалеку от штаба находилась машина с радиостанцией. И всего в

нескольких километрах от нее был самолет. Смушкевич сидел возле радиста. Грохотом, треском, свистом

откликался на позывные эфир. И вдруг... Та-та-тата. И еще раз: Татта-тат-та... Сомнений быть не могло: кому-то удалось прорваться.

— Здорово! Молодчина! — радовался Смушкевич. — Это большая удача.

Их было совсем немного на первых порах, чей голос удавалось услышать в эфире. Авиация еще только

освобождалась от немоты.

Все это было подготовкой к самому главному, чего хотели добиться витебцы, — летать в любых

условиях, как на войне.

В то время уже многие летчики понимали, что боевые условия не дадут никаких скидок на холод и

непогоду, что рано или поздно техника преодолеет и эти барьеры на пути в небо. Но надо, чтобы они, летчики, тоже были готовы к этому. Заслуга Смушкевича не только в том, что он понимал это, но и в том, что у него хватило смелости от слов перейти к делу. .

Утром в квартире Смушкевичей раздался звонок. Открыв дверь, Бася Соломоновна увидела целую

делегацию женщин.

—

Мы к Якову Владимировичу, — заявили они.

— Входите. [21]

— Вы уж, Бася Соломоновна, будьте нашим союзником, — перебивая друг друга, заговорили женщины.

— Правда, выручайте... Сколько гарнизонов объехали, а такого нигде не было.

— А в чем дело? — спросила жена Смушкевича.

— Да в лагерях этих... Мало ему полетов днем, так он и ночью придумал. Лета не хватать стало — давай

зимой теперь.

Жена командира молча слушала женщин. Где-то в глубине души, как и каждая женщина, которая хочет, чтобы ее муж был подольше дома, с нею, с детьми, она была с ними согласна. И до того редко бывавший

с семьей, Яков Владимирович теперь оставался дома еще реже. Но, хорошо зная мужа, она понимала, что

иначе он не может, что говорить с ним бесполезно. Не будь этого — не была бы счастлива их жизнь. Но

как все это объяснить им?

— А Якова Владимировича нет, — сказала она. — Уехал.

— Куда?

— В лагеря...

Женщины смущенно затихли. Выходит, и жене командира бригады не легче.

А в лагерях дни до предела насыщены учебой, работой, полетами. Под аэродром решили использовать

замерзшее озеро Лесвидо. Моторы отогревали горячей водой, которую подвозили в установленных на

санях бочках. Их почему-то прозвали «гончарами». Отогревшись, моторы подавали голос. Самолеты

уходили в небо.

Смушкевич, как и все летчики, жил в палатке. Вставал он, наверное, раньше всех в лагере, с

удовольствием до красноты растирался снегом и свежий, бодрый приходил на озеро к началу полетов. Он

[22] был доволен. То, что задумал, претворялось в жизнь. Это натолкнуло его на мысль пойти еще

дальше. И когда с начальником штаба они подводили итоги зимней учебы, он сказал:

— Ну, хорошо, зимой мы выехали сюда, а летом все полеты опять с одного хорошо оборудованного

аэродрома. А начнись война, этот же аэродром первым подвергнется удару. Откуда тогда воевать? —

Смушкевич вопросительно посмотрел на Синякова.

— Стало быть, придется искать другие, — ответил начальник штаба.

— В том-то и дело. Другие... И там ведь не будет ни наших ангаров, ни взлетных полос.

— А воевать надо, — заметил Синяков.

— Искать же их нам придется, когда боевые действия будут идти уже полным ходом. А что, если... —

Смушкевич сделал паузу, — поискать их сейчас? И туда перенести и полеты и занятия.

Синяков подумал, что в академии этого ему слышать не приходилось. Считалось, что войну авиация