Чтение онлайн

— Покупайте послезавтра «Пост», — сказал Ян и хотел, повернувшись, уйти по дороге вниз, к городу, но он увидел, как Лерст полез за пистолетом. Ян в рывке схватил его за руку. Они боролись, и Ян старался поднять руку Лерста с зажатым в ней пистолетом вверх. Прогрохотал выстрел, второй… третий… Лерст стал оседать на землю.

Ян обернулся. На шоссе белела фигура: это стояла Мэри. Она медленно прятала пистолет в белую сумку, сделанную из толстой блестящей соломки…

…Через сорок минут после этого Ян и Мэри бегом поднялись

в ее номер.

— Не надо брать никаких вещей, — сказал Ян. — Сразу на аэродром. Немедленно…

— Но паспорт хотя бы я должна взять, милый…

— У тебя хорошее самообладание…

Они поднялись на второй этаж и увидели около номера трех испанских офицеров. Мэри остановилась. Ян шепнул:

— А вот это — конец.

— Сеньор Пальма? — лениво козырнув, спросил картинно красивый испанский полковник.

— Да.

— Сеньор Пальма, я прошу вас следовать за нами.

— Можно переодеться?

— Я бы на вашем месте этого не делал.

— Куда мы поедем?

— В штаб генерала Франко.

— И все-таки мне бы хотелось переодеться…

— Как вам будет угодно.

Ян думал, что офицеры пойдут следом за ним в номер, но они остались ждать в коридоре.

«Испанцы и есть испанцы, — успел еще подумать Ян, — рыцари не смеют оскорбить даму. Убить — да, но оскорбить — ни в коем случае».

Он обнял Мэри и шепнул:

— Улетай в Лиссабон. Сейчас же. Или уезжай. На моей машине.

…«Линкольн» с тремя молчаливыми испанцами пронесся по спящему Бургосу и остановился возле штаба Франко. Ян в сопровождении военных прошел через целую анфиладу комнат и остановился в огромном, отделанном белым мрамором мавританском дворике. Где-то вдали слышалась андалузская песня.

— Я не разбираю слов, — обратился Пальма к одному из военных. — О чем она поет?

— Я тоже плохо понимаю андалузский, — ответил офицер. — Я астуриец… По-моему, она поет о любви. Андалузский диалект ужасен, но они всегда поют о любви…

— Ничего подобного, — сказал второй испанец, — она поет о корриде.

— Нет, — возразил третий, — она поет колыбельную песню…

— Под такую колыбельную не очень-то уснешь, — сказал Пальма.

— Ничего, мы, испанцы, умеем засыпать и под марши, — усмехнулся полковник.

Распахнулись двери, и из внутренних комнат вышел министр иностранных дел Хордана в сопровождении военного министра Давила. Он приблизился к Яну и сказал:

— За кровь, которую вы пролили на полях испанской битвы, я хочу преподнести вам этот подарок. — И он протянул Яну золотую табакерку.

Пальма вытер глаза. От пережитого волнения они слезились.

Хордана понял это иначе. Он обнял Яна и тоже — молча и картинно — прижал пальцы к уголкам своих красивых больших глаз.)

Вольф поднялся навстречу Штирлицу.

— Плохо, — сказал Штирлиц. — Все плохо. Надо

давать отбой нашим самолетам. Будем решать все здесь. Сами.

— Люди готовы. Скажи, когда выгодней по времени делать налет на вашу контору.

— Это глупо, Вольф.

— Рискованно, сказал бы я, но не глупо.

— Помирать раньше времени — глупо.

— Это верно. Я, знаешь, познакомился в Мадриде с одним поразительным американцем. Хемингуэй, писатель есть такой… Он мне сказал, что главная задача писателя — долго жить, чтобы все успеть.

— Ну, вот видишь, — мягко улыбнулся Штирлиц. — Поступать будем иначе. Какая у тебя машина?

— Та же… Грузовичок.

Штирлиц достал из кармана карту Бургоса и расстелил ее на столе.

— Смотри, вот это маршрут с нашей базы на аэродром…

— Понимаю тебя… Только почему ты думаешь, что твои эсэсовцы остановятся на дороге?

Штирлиц снял трубку телефона, быстро набрал номер:

— Ну как дела, приятель? Что у вас хорошенького?

— Ничего хорошего, штурмбанфюрер, — ответил Хаген. — Он снова закатил истерику.

— Вы…

— Нет, нет… Он стал орать, что у него плохо с головой. Я не знаю, как они его повезут в самолете…

— Ничего, поблюет маленько. Видимо, им лучше знать, там, в Берлине, если они нас не послушались.

— Просто у кого-то зудят на него руки. Мы сделали главное дело, а пенки теперь снимут ребята на Принц-Альбрехтштрассе.

— Одна контора-то, Хаген. Одно дело делаем. Что ж нам делить? Вы с ним кончайте беседы — заберут его у нас, и бог с ним… Я бы вообще отправил его сейчас на аэродром, на гауптвахту — под расписку. Может, у него и вправду что-то с головой. Пусть уж он там у них, у военных, дает дуба. Как считаете?

— Я его сейчас же отвезу.

— Вам не надо. Зачем? Чтобы были сплетни? Получили радиограмму, и все. Ваша миссия закончена. Поменьше заинтересованности, дружище, всегда скрывайте свою заинтересованность: это, увы, распространяется не только на врагов, но и на друзей. Сейчас половина первого, у меня есть приглашение в одно хорошее место, верные люди. Приезжайте на Гран Виа через полчаса, я обещаю вам хорошую ночь, если уж нам показали кукиш из Берлина.

— А где это?

— От Пласа дель Капуцино — направо. Я вас буду ждать возле бара «Трокадеро». Не в баре, а у входа.

— Спасибо, штурмбанфюрер, я приеду.

— Латыша отправьте часа через два…

— Я ж тогда буду с вами…

— Отдайте письменное распоряжение: отправить к трем часам под конвоем из трех человек и передать обер-лейтенанту «Люфтваффе» Барнеру.

— Он уже знает?

— Кто?

— Ну, тот обер с гауптвахты?

— Сошлитесь на Кессельринга, у меня же был с ним разговор.

— Может быть, это удобнее сделать вам?

— Какая разница… Вам еще придется иметь с ним дело, он будет к вам почтительнее относиться, если вы сошлетесь на Кессельринга.