Испанский сон
Шрифт:
— Хорошо, — кротко согласился Корней Петрович. — Теперь уже можно… но дай же вспомнить… ага! Мы приехали ко мне домой, Ольга и я, и немедля занялись любовью.
— Подробней, пожалуйста.
— Что?
— Подробней, — внятно повторила Марина. — Я рассказывала тебе про свое в подробностях, так ты захотел. Чем я хуже?
— Ну, твои-то подробности требовались для дела…
— Спорить будем, да?
Корней Петрович восхищенно крутанул головой — во дает девка! — подобрал с пола бутылку и мигом всосал в себя остатки ее содержимого.
— О’кей. Я не дал ей принять душ. Побоялся, что аромат,
Марина расстегнула блузку и сбросила ее на палас.
— Когда мы добрались до кровати, на ней не оставалось уже ничего. Только украшения. Я любовался ее телом — и, надо сказать, было чем любоваться. Она легла на спину поперек моей широкой кровати, взялась за бедра и далеко развела их в стороны, приглашая меня к себе.
Марина сняла лифчик из плотной материи.
— Я приблизился к ней и взялся за ее колени, — сказал Корней Петрович, упершись восхищенным взглядом в ее обнаженную грудь, — и ощутил под своими пальцами странные шероховатости посреди гладкой кожи. Я посмотрел на них. Это были старые, почти незаметные глазу шрамы округлой формы, и Ольга, заметив, куда я смотрю, сняла мои ладони с колен и сдвинула их ниже, на внутреннюю поверхность ее бедер.
Он осторожно заключил ее грудь в ладони.
— Потом я погрузил свой нос туда, где пахло так сладко. Я хотел раздеться, но ни на секунду не мог оторваться от своего занятия. Точно так же, как тогда, в кабинете, Ольга поняла мое состояние. Она приподнялась, отчего сладкие места оказались под моими губами, сняла свои руки с моих и начала медленно лишать меня пиджака, галстука и всего остального.
Он потянулся губами к груди Марины.
— Нет, — сказала она и вскочила на ноги, прежде чем он успел добраться до нее, — продолжай.
— Я перебрал языком каждую складочку этого чудесного места; я нашел продолговатый центр ее наслаждений, заставил его набухнуть и, сжав губами, в первый раз услышал ее слабый стон, — рассказывал адвокат, в то время как Марина снимала юбку, оставаясь в трусиках — в отличие от лифчика, полупрозрачных, потому что других у нее просто не было. — К этому моменту я был уже полностью обнажен; ее руки освободились, что она немедленно и начала использовать, принявшись ласкать себя одновременно со мной.
Сказав это, Корней Петрович несколько озадаченно оглядел себя, как бы удивляясь, что он, рассказывая о таких вещах, остается между тем совершенно одетым. Не поднимаясь со своего кресла, он начал раздеваться, продолжая рассказ. Его фразы звучали глуше в те моменты, когда он снимал через голову некоторые предметы своего туалета.
— Я входил в нее языком дальше и дальше, — говорил он, становясь все более обнаженным, — и мое желание наполнило меня до краев. Но на этот раз я держался уверенней. Я долго балансировал на грани оргазма. Мне казалось, это могло быть бесконечно; я просто ждал, когда будет готова она. Как только она напряглась, громко вскрикнула, а потом обмякла и замерла…
Марина сняла трусики. Теперь оба они были обнажены.
— …я тут же кончил, — сказал он. — Это было чудесно…
Она почувствовала укол ревности. Ей захотелось дать ему Царевну, чтоб он и думать забыл о другой женщине.
Она погасила свою глупую детскую ревность. Пусть события развиваются своим ходом, подумала она; пусть он продолжает рассказ, мне нравится его слушать, только жаль, что рядом нет большого зеркала. Но есть зеркало его глаз… и можно попробовать…
— Продолжай, — потребовала она и положила свои длинные пальцы себе на бедра.
— Открыв глаза, я увидел перед собой ее ноги, ее большие, широкие ступни с пухлыми ухоженными пальцами, забрызганными спермой. Ольга слабо улыбалась, глядя на них вместе со мной.
«Смотри, — сказала она, — я собрала все, что можно».
Я увидел, что ни одной моей капли не упало на неживой предмет.
«Правда, я хотела собирать это с твоего живота, — сказала она как бы с некоторым укором. — Так что за тобой должок, милый. А сейчас… раз уж так вышло… смотри, какая я гибкая».
Взяв свою ступню в руки, она без напряжения приблизила ее к своим губам и, поглядывая на меня исподлобья, стала медленно слизывать с пальцев влагу, казавшуюся перламутровой под ее языком. Я поцеловал ее в плечо, созерцая это действо. Я попытался присоединиться к ней… я никогда в жизни не пробовал на язык своей собственной спермы…
Он запнулся. Марина раздвинула ноги и коснулась пальцами складок, пока еще сомкнутых под вьющимися волосами.
— Продолжай же! — повелительно крикнула она.
— …но она оттолкнула меня подбородком… — с трудом выговорил адвокат. — Ты уверена, что я должен продолжать… рассказывать…
— Делай что хочешь, — сказала Марина, — я позволяю тебе все, но продолжай свой рассказ, пожалуйста…
— Я утешился тем, что забрался лицом к ней подмышку, — сказал адвокат и взялся рукой за своего Царя. — Ее подмышка… Я с удивлением нашел, что она небрита; это настолько контрастировало с внешним обликом Ольги, и это оказалось настолько волнующе…
Она увидела, что змей вновь овладевает им.
— Эти волосы и запах ее пота, — сказал адвокат, — они возбудили меня почти сразу, и я понял, что снова будет этот небывалый для меня парный оргазм… Я втягивал в рот маленькие пучки этих коротких волос, высасывал из них все соленое и пахучее и отпускал, передвигаясь сантиметром дальше, в то время как она осушала губами свою вторую ступню, а мой орган уже жаждал соития.
Он посмотрел на змея.
— Как и сейчас.
Складки набухли под ее пальцами и стали влажными внутри. Она с гордостью развернула их перед ним, как флаг, сокровенный и бунтовской, хранимый до того в потайном сундуке и наконец извлеченный наружу.