Чтение онлайн

— Хорошо, — послушно кивнул Сид головой. — Скажи только, хотела бы ты потерять девственность?

— Ты иногда задаешь хорошие вопросы, — серьезно сказала Мария. — Собственно, ты задаешь те вопросы, которые я сама не решаюсь задать себе.

— Продолжать задавать их?

— Да… только не все подряд.

Сид перевернулся опять на спину, и Мария увидела, что его змей уполз. В ее воображении возник Господин — веселый, благой, притягательный, сжимающий правой рукою не рукоять рычага скоростей, но кулачок Госпожи.

Она почуяла нечто опасное, разлитое над далеким асфальтом. Она насторожилась.

Она почуяла запах жженой резины, краски, металла… повела глазами вокруг… и успокоилась, поняв происхождение запаха: отрок, негодник, забавлялся вовсе не природными диковинами, а какими-то шутихами, по случаю купленными в Тенерифе.

Может быть, подумала Мария, он станет мастером фейерверков? Как прекрасно — дарить людям радость… Они с Сидом могли бы запускать фейерверки с воздушного шара… Она сказала с легким недовольством в голосе:

— Что мы все обо мне да обо мне? Расскажи о себе, разумеется без излишних подробностей… Например, много ли у тебя было женщин?

— Удивительно, — сказал Сид, — но я бы мог слово в слово повторить тебе твой собственный ответ. Женщины любят меня, и я люблю женщин; но я сам напоминаю себе подростка… такого, как Игорь… Ты первый человек, которому я признаюсь в этом. Ни с одной женщиной у меня не дошло до конца; всякий раз что-то мешает — не одно, так другое, вплоть до политических перипетий.

— Так ты девственник? — изумилась Мария.

— Странно, да? Я, наверно, единственный испанец, не имевший женщин к своему-то возрасту… не считая монахов, конечно, да и то смотря каких.

— Ты несказанно удивил меня, — сказала Мария, покачивая головой. — Ведь я вижу, что ты вовсе не импотент… я даже больше вижу…

Она замолчала, не желая далее развивать свою мысль. Ему все равно было не понять, а она совсем не была уверена в своем желании заводить нового Господина.

— Во всяком случае, ты же хотел бы? — спросила она вместо того и, чтобы он не заметил ее секундного замешательства, легко провела рукой по его чреслам — не так, чтобы змей вернулся опять; он и не вернулся.

— Конечно, хотел бы! — воскликнул Сид. — Один раз, в 1993 году, я уже был совсем близок к цели… Это было в Москве… в октябре…

— Однако надеюсь, — перебила она его с тревогою в голосе, — ты не подавляешь в себе естественных желаний? Это было бы очень вредно, учти!

Сид насторожился.

— О чем ты говоришь?

— Конечно же, о мастурбации… о чем же еще! Я по профессии медсестра; я тебе не говорила? Любой орган в бездействии чахнет и сохнет; потому ты обязан упражнять свои семенники и corpus cavernosum никак не реже чем через день. Не то ко времени, когда ты, наконец, осуществишь свою мечту, от тебя останутся рожки да ножки.

— Успокойся, Мария, — угрюмо сказал Сид, — я в этом деле мастак… да даже и чаще чем ты сказала.

— Это зависит от темперамента, — сказала Мария, — а вообще перегружать органы тоже не след… Но почему ты внезапно стал мрачен, в то время как выяснилось, что все с твоей половой сферой о’кей?

— Разве мрачен?

— Тень набежала на твое лицо.

— Что ж, — сказал Сид, — значит, я действительно не смог скрыть своих мыслей. А их две: первое, что я никому прежде не открывал этой тайны и сейчас томлюсь неуверенностью —

не пойдет ли мне моя откровенность во вред? Не из-за того, что ты кому-то расскажешь, а из-за того, что сама изменишься ко мне; одно дело медицинские соображения, а другое мужская как бы честь. Вторая же мысль, гложущая меня даже еще горше — это сознание парадокса, что я лежу в тропическом раю рядом с прелестной девой, обнаженный, как и она, и говорю с ней о моих заветных желаниях (тем самым иссушая свою плоть, может быть, гораздо круче длительной передержки), вместо того чтобы увлечь ее в кусты да и вставить куда и как положено (избавляя и ее заодно от всяких томительных размышлений, коим она никак не может найти, хе-хе, конец). Вот каковы истинные мои мысли; теперь хочешь казни меня, хочешь милуй, а я после такого высказывания ощущаю более всего потребность помолиться, иначе буду считать себя не славным воздухоплавателем, а пошлым, грязным и лишенным всякого благочестия дикарем.

— Помолиться идея хорошая, — задумчиво сказала Мария, — а можно я с тобой?

— Ну конечно же; буду только рад. — сказал Сид. — Gloria in excelsis Deo et in terra pax hominibus bonae voluntatis…

— Делай паузы, — попросила Мария. — Gloria in excelsis Deo et in terra pax hominibus bonae voluntatis.

— Laudamus te, benedicimus te, adoramus te, — продолжал Сид, — glorificamus te, gratias agimus tibi propert magnam gloriam tuam, Domine Deus Rex caelestis, Deus Pater omnipotens.

— Laudamus te, benedicimus te, adoramus te… — повторила Мария и, изменив тон, заметила: — Вообще-то это не самая моя любимая молитва; да и вряд ли ко случаю. — С этими словами она покосилась на Сида, как бы ожидая, не затянет ли он чего-нибудь новенького. Однако, поскольку Сид молчал, она скрыла некоторое разочарование и продолжала: — Тем не менее, glorificamus te, gratias agimus tibi propert magnam gloriam tuam, Domine Deus Rex caelestis, Deus Pater omnipotens.

— А потому что сейчас самое главное, — назидательно сказал Сид: — Domine Fili unigenite, Jesu Christe, Domine Deus, Agnus Dei, Filius Patris, qui tollis peccata mundi, miserere nobis; qoi tollis peccata mundi, suscire deprecationem nostram.

— Возможно, ты прав. Domine Fili unigenite, Jesu Christe, Domine Deus, Agnus Dei, Filius Patris, qui tollis peccata mundi, miserere nobis; qoi tollis peccata mundi, suscire deprecationem nostram.

И они в один голос закончили:

— Qui sedes ad dexteram Patris, miserere nobis. Quoniam tu solus Altissimus, Jesu Christe, cum Sancto Spiritu: in gloria Dei Patris. Amen.

— Ну, — спросила Мария, — теперь твоя душенька спокойна?

— Да, — сказал Сид.

— Что ж ты не тащишь меня в кусты?

— Но здесь же отрок, — сказал Сид, — невинное дитя, тогда как кусты, наоборот, далековато; придется потерпеть до какого-нибудь бунгало на более обитаемых островах.

— Сказала же я тебе, молитва нехороша! — с досадой воскликнула Мария. — Собирался избавиться от пошлости; а что может быть более пошлым, чем бунгало на островах? Предложи еще мне в постель конфету «Баунти».

— Я все испортил, да? — робко спросил Сид.

Мария стрельнула глазками.

— Да ладно уж… провокативный!