Чтение онлайн

Спрашиваю, упали ли сюда бомбы. Не здесь. Они разорвались метров за сто отсюда, у служебных корпусов, обрамляющих самый монастырь; там теперь госпиталь. Тяжело ранили мальчика.

– Но если бы даже разорвались здесь, – смотритель пренебрежительно машет связкой ключей, – не смогут здесь напортить никак: эти стены и своды прочнее самих скал.

У старика явное неверие в силы и возможности германской военной промышленности. Как бы ему не пришлось потом давать развернутую критику своих ошибок…

В огромном соборе гулкая тишина. В глубине придела, в темном углу, на краю самой задней из общих скамей, – место Филиппа. Это демонстрация скромности короля-католика,

который перед богом самый смиренный из грешников. Но не только это. Позади скамьи потайная дверь в стене и даже окошко канцелярского типа, – через него во время длинных церковных служб королю передавали военные сводки, бумаги для накладывания резолюций, Тут же, само собой, стояла и охрана.

Этот дух утилитарности, деловитости, укрытых под христианским смирением и добродетелью, властвует в Эскориале, как нигде в церковных зданиях. Правительственно-монархический комбинат был блестяще организован при самом своем сооружении и не нуждался почти ни в какой модернизации. Кельи монахов – это просторные и удобные апартаменты для жилья и работы, громадный кабинет, небольшая спальня, молельня и туалетная. При этом они сохраняют всю суровость эпохи инквизиции; каменный пол (с мягкими циновками на нем), железная жаровня (с вделанной в нее симменсовской электрической печкой), простой бронзовый колокольчик (рядом с автоматическим телефоном). На столах груды книг, новых журналов, текущей политической литературы на многих языках. Тихие эскориальские затворники, самые близкие к фашистским кругам, вели отсюда огромную пропагандистскую работу против республики, против Народного фронта. До них добрались и изгнали отсюда чуть ли не через месяц после начала мятежа. Несколько дюжин эскориальцев работают при бургосском штабе, и уж конечно, это они нажимают на скорейшее взятие монастыря Сан-Лоренсо.

Выложенная мрамором лестница ведет вниз, в хорошо укрытое от воздушных атак помещение – королевскую усыпальницу. Усыпальница многогранная; здесь стоят кругом в четыре этажа мраморные гробы с королями и королевами, от Карла V до Марии-Христины и Альфонса XII включительно. Двадцать три занято и снабжено надписями, двадцать четвертый свободен и без надписи.

Его приготовили для Альфонса XIII. Кандидат хотя в преклонном возрасте, но низложен и где-то за границей играет на бирже.

Я долго стою здесь, соображаю, что можно сделать, но ничего придумать не удается. Другого сюда тоже не положишь. Так и пропадает хороший мраморный гроб.

Снаружи ледяной ветер с гор клонит кусты к земле. Дружинники народной милиции пробуют греться у маленького костра. Они честно охраняют Эскориал. Охраняют памятник истории, музейный экспонат, каменную диковину далекой и страшной старины. Они знают, что враг хочет ворваться сюда, но вряд ли представляют себе всю степень его замысла. В XX столетии, в тридцать шестом году, выродившиеся последыши забытых мучителей Испании хотят вновь сделать Эскориал правящим центром и символом страны. Хотят бросить к его подножию скованный, окровавленный, изнемогающий в фашистских пытках народ.

…Сегодня, перевезенный в Мадрид, во французском госпитале умер Де ла Прэ.

Генералу Лукачу, видимо, не удастся теперь же сделать из своей бригады куколку и конфетку. С большим трудом ему удалось одиннадцатого декабря вырвать свои части в резерв, для отдыха и реорганизации. Одиннадцатая Инонациональная тоже была отпущена. Обе бригады непрерывно дрались больше месяца – с момента своего прихода в Мадрид. Бойцы не спали ни одной ночи под крышей. Они потеряли

почти сорок процентов своего состава. Те, что уцелели, покрылись корой грязи; на пальцах мозоли от ружейных затворов. Обувь стопталась, обмундирование изодрано, лица заострились, губы запеклись.

Только три дня пробыли бригады в резерве, а завтра Одиннадцатую уже опять бросают в бой; следующая очередь, видимо, и за Двенадцатой. Противник предпринял новое серьезное наступление из района Брунете на деревню Боадилья дель Манте.

Сегодня мятежники сделали несколько танковых атак, поддержанных сильным артиллерийским огнем, но деревни взять им пока не удалось.

Упорный бой за Боадилья дель Монте. Головные батальоны Одиннадцатой бригады удерживают подступы к деревне. Положение все-таки очень тяжелое. Двенадцатая выступает ночью.

В три часа дня к Мадриду, после большого перерыва, опять прорвалась фашистская авиация – пять «Юнкерсов» в сопровождении двадцати трех истребителей. «Курносые» немного опоздали, «Юнкерсам» удалось сбросить бомбы. Разгорелся очень жаркий воздушный бой, республиканцы сбили почти над самым городом три «Хейнкеля». Бомбардировщикам и остальным истребителям пришлось спасаться бегством. Как жаль, что они успели сбросить бомбы.

Бомбардировка эта по своей военной бесполезности, по тупой жестокости, по выбору объекта – одна из самых подлых среди фашистских бомбардировок Мадрида. Около двадцати больших стокилограммовых бомб сброшено на рабочий квартал Тетуан, вблизи арены боя быков. Десятки домов, двухэтажных и трехэтажных, превращены в груды обломков.

Пока установлено сто жертв, убитых и раненых. Много людей погибло не от самих бомб, а задавлено обвалами стен и потолков.

Огромная толпа копошится на развалинах. Среди общего плача и воплей дружинники, добровольцы, родные вытаскивают трупы людей – взрослых и ребятишек.

Это длится невыносимо медленно и мучительно. В маленькие корзинки накладывают по пять, десять кирпичей и относят в сторону. Показывается нога, или плечо, или детская ручонка. Рыдая, матери дожидаются, пока будет высвобождено все тельце, иногда они, расталкивая окружающих, кидаются на груду щебня и сами, как обезумевшие, отрывают ногтями засыпанные известковой трухой трупики.

В уцелевших домах, если их можно назвать уцелевшими, люди в бессмысленном оцепенении стоят или бродят среди треснувших стен, разбитых стекол, обрызганной кровью мебели, не зная, куда идти, что делать. Бедняки, голытьба Мадрида, нищие семьи рабочих-строителей, ремесленники…

Пожилая женщина, хозяйка, рассказывает. Ее старуха мать очень больна, ломит грудь. Она раздела мать, начала мазать ей грудь йодом, и в эту минуту ударила бомба. Все рухнуло, обвалилось. Мать тяжело ранена, ее только что увезли в больницу.

Через дорогу вход в подземелье метро. Внизу, на платформе, на рельсах, громадный табор беженцев, несчастных людей, лишенных крова. Они расположились прямо на асфальте или даже на рельсах, на щебне. В полумраке туннеля плачут и играют дети. Они засыпают тут же, на грудах грязного тряпья. Когда приходит поезд метро (здесь конечная станция), приходится долго разгонять людей с рельсов, чтобы кого-нибудь не раздавить. После каждой бомбардировки станции метро наводняются вот такой толпой без крова. Хунта обороны пробует бороться с этим, но ничего не может сделать. Надо иметь достаточно противовоздушных убежищ. Мадрид не имеет их. Горе городам, которые не приготовят убежищ от воздушного врага!