Чтение онлайн

Средь меди, средь огня и запустенья - клок бумаги.

Как-то ночью

больной с сухим виском

нес рецепт в аптеку.

Дверь, построенная человеком

и никогда им не открытая.

Все распалось.

Раненая утварь,

простыни, моча, стекло, подушки, щетки,

круги из кожи, нитки, камфора:

бессвязный сон металлов,

лишенный запаха и ворожбы.

Гляди, как умирает дерево

до глуби сердца.

Для

человека больше нет корней,

но только горький отдых

под тонкой сеткою дождя.

В руке красавицы гниет гитара.

Слова, что создавали, изгнаны,

а между известью и мрамором

след слез, уже замшелый.

Победа народной армии

Больше, чем память о земле,

чем совершенство камня и молчанье,

твоя победа,

родина, народ!

Простреленное знамя впереди,

как грудь с рубцами

земли и времени.

Цеха на фронте

Где горняки, где люди, которые вили веревки,

тачали сапоги, ставили сети?

Где они?

Где каменщики, которые высоко в небесах

ругались и пели?

Где машинисты, которые вели поезда,

эти полуночники и упрямцы?

Где сословье пекарей?

С ружьем, с ружьем.

Среди угрюмого сердцебиения земли,

среди развалин.

Бьют пулей жестокого врага.

Так рвут колючий кустарник,

так топчут змей.

С утра до ночи,

средь золы печального рассвета,

под совершенством полдня.

Прекрасно торжество народа.

Когда идет победа,

сверкают

слепой картофель и небесный виноград.

После битвы

Огрызок земли. Измолотые роты

среди пшеницы. Сломанные подковы,

иней, камни.

Острая луна.

Луна, как раненая кобылица

в шипах железа и костей.

Грустное сукно

и дым могильщиков.

А позади, за нимбами селитры

все, что осталось:

нищенское жниво,

сожженное и сожранное.

Ободрана случайная кора.

Развеяна щепотка пепла.

И только звонкий холод

да ткань забытого дождя.

Колени, войдите глубже в землю!

Глаза, ловите все, чтобы назвать и ранить,

чтобы запомнить привкус смерти,

чтобы не знать забвенья!

Гранатометчики

Ветки классического перламутра,

ветер лавра,

пожар зари и моря

все для вас, герои-гранатометчики.

Вы вышли из ночного рта войны,

духи огня.

Прежде вы сеяли пшеницу,

безвестные, как брошенное семя.

В грудь яростных чудовищ

вы кинули не только динамит,

но

и дымящееся сердце,

нищие дети земли и славы.

Вы знали лишь оливы,

невод с пеной и серебром,

дерево, стога, цемент.

Вы держали напильник иль рубанок.

В ваших руках цвели пурпуровый гранат

и утренняя луковица.

С грузом молний,

преследуя победу,

спокойные и стойкие,

вы вышли против танков.

Свобода вас нашла в глубоких рудниках,

свобода разлучила ваши руки с плугом,

свобода звала на выручку

в домах, в полях,

в пыли дороги,

средь апельсиновых садов и ветра.

Свобода собирала спелые сердца,

и вы пришли,

дети победы.

Вы падали не раз - растерты руки,

хрящи измолоты, рот запечатан,

но в разгаре боя

вставали снова вы,

и новые вставали,

обугленные,

неистребимые,

люди сердца и корней.

Мадрид (1937)

Сейчас я вспоминаю все и всех,

в самых глубинах,

хоть за землей, но все же на земле.

Вторая зима.

В этом городе, где все, что я люблю,

нет больше ни хлеба, ни света.

Над сухой геранью хрустальный холод.

Ночью в стены, пробитые снарядом, как быком,

входят горестные сны.

На рассвете средь укреплений - никого,

только брошенная телега.

В сгоревшем доме с дверью в небо

вместо ласточек заплесневелый камень

и тишина веков.

Базар. Немного нищей зелени.

Сюда привозят каждый день

дорогой крови

рыбу, апельсины

сестре или вдове.

Город горя, раненый, расщепленный, подточенный,

осколки стекла и крови,

город, лишенный ночи, город ночи,

город тишины и канонады,

город героев.

Новая зима, вторая,

голая - ни хлеба, ни шагов.

Солдатская луна и город.

Все и всем.

Нищая земля, и жилы настежь

кровь, большое сердце,

а слезы падают, как пули,

на истерзанную землю,

как голуби - звеня.

Кровь, что ни час, кровь, что ни день.

Я не говорю о вас, уснувшие герои:

перед вашей волей дрогнула земля.

Я слушаю: на улице

зима идет.

Дом, где я жил, дома и город,

все оцеплено огнем.

Уж больше года, как предатели с разбега

ударились об этот берег.

Ток твоей крови их поразил.

Ни огонь, ни смерть не срыли этих стен.