Искусство ради исскуства

Рекс Стаут

ИСКУССТВО РАДИ ИСКУССТВА

Мистер Боб Чидден стоял посреди кухни, окруженный мусорными корзинами. На плите, справа от него, стояла огромная сковорода, в которой лениво кипело жаркое; слева в углу, около окна, кухарка чистила картошку, переминаясь с ноги на ногу от усталости.

– Сколько мусора!
– мрачно заметил мистер Чидден. Затем он стремительно наклонился и взял сразу четыре корзины, по две в каждую руку. Его сестра Мария вошла в кухню из гостиной.

– Целая неделя!
– громко объявила она.
– Вы оба просто ненормальные!

Что ты стоишь? Запомни, что я скажу! Теперь ты будешь выбрасывать мусор каждый день, Роберт Чидден!

Возможно, мистер Чидден и не слышал ее последних слов, так как поспешно исчез, спустившись по ступенькам в подвал. Он выбросил мусор в печь и вернулся за другими корзинами. Когда мистер Чидден справился со своим заданием мусорщика, он пошел разносить корзины по комнатам. Три комнаты на первом этаже, четыре на втором и три на третьем. Все они были пусты, за исключением одной, на третьем этаже. Мистер Чидден постучал в дверь.

– Ваша корзина для мусора, мистер Гловер, - громко сказал он.

– Хорошо. Внесите ее.

Мистер Чидден вошел в комнату.

Комната ничего особенного собой не представляла, была такой же, как и подобные ей в любом нью-йоркском доме с меблированными апартаментами. Стол, возле которого мистер Чидден поставил корзину, служил жалкой имитацией обеденного стола из красного дерева.

По его крышке расходились пятна и трещины. Когда мистер Чидден выпрямился, его взгляд упал на кровать с медными набалдашниками, когда-то покрашенную в белый цвет. В кровати лежал человек лет двадцати шести двадцати семи, с дружелюбным выражением лица, одетый в желтую пижаму с розовой полоской, с взлохмаченными волосами и сонным взглядом.

– Который час?
– спросил он, зевая.

Мистер Чидден ответил, что уже около одиннадцати, и направился к кровати, на его унылом лице появилось явное выражение зависти. Он не мог вспомнить и дня, когда бы ему разрешили находиться в постели до одиннадцати. А мистер Гловер имел такую возможность семь раз в неделю.

– Замечательно бывать в театре, - заметил мистер Чидден, глядя на металлическую ножку кровати.

Мистер Гловер отбросил в сторону простыни. Он сел, зевнул, сделал несколько поворотов туловищем и опустил босые ноги на пол.

– Вы ошибаетесь!
– ответил он, дотягиваясь рукой до одежды, висевшей на спинке стула.
– Это тяжелая работа. Почему вы думаете, что это замечательно?

Мистер Чидден проворчал:

– Уже одиннадцать часов, а вы только встаете. Разве этого недостаточно?

– О, если дело лишь только в этом, - беззаботно отозвался мистер Гловер, - то мне кажется, что у вас тоже все в порядке, мистер Чидден. Ежедневный сон, так бы я выразился.

– Что? У меня?
– выдохнул мистер Чидден.

Собеседник кивнул, натягивая брюки.

– У меня?
– скептически повторил мистер Чидден.
– Вы меня удивляете, мистер Гловер, так как хорошо знаете сестру. Мое положение ужасно. Я встаю в пять часов утра, чтобы разжечь печь. И до позднего вечера у меня нет ни одной свободной минуты, ни одной! Ежедневный сон! У меня такая проклятая жизнь, что ни

один мужчина не покорился бы ей.

В течение двадцати лет я нахожусь под каблуком - под каблуком своей собственной сестры!
– Он помолчал минуту, затем с отчаянной безысходностью пробормотал, как бы про себя - Бесправный раб!

– Вы удивляете меня, - проговорил мистер Гловер, умывая лицо.
– Я думал, у вас беспечная жизнь, Чидден. Хорошая еда, небольшая работа по дому, нет заботы об ужине, о плате за жилье, нет...

– А когда мне нужна новая шляпа, я иду к Марии и умоляю дать мне полтора доллара, - горько перебил его мистер Чидден.

– Но ведь вы получаете деньги?

– Не всегда. Лишние расходы, как она говорит. До вас я никогда ни с кем об этом не говорил, и я скажу вам еще одно, мистер Гловер: в данный момент на мне нижнее белье сестры. Мария купила его, но не смогла носить для нее оно слишком грубое. Оно великовато мне, да еще с вышивкой по вороту. Я отрезал штанины, и получилось мужское нижнее белье.

– Боже мой!
– воскликнул мистер Гловер, готовый разразиться смехом.
– . Мне бы хотелось посмотреть на ваше белье, Чидден, в самом деле, очень хотелось! Должно быть, потрясающее зрелище.

– Нет. Мне самому на себя смотреть тошно. Я закрываю глаза, когда надеваю его.

– Почему вы не найдете себе работу?
– спросил мистер Гловер, завязывая галстук и продолжая смеяться.

– Я пытался. И не раз. Но все было не то. Однажды я пытался стать торговцем, да-да, у меня был магазин в Нью-Рошеле. Но разорился, и я приехал сюда.

Не везет мне с работой.

Мистер Чидден вздохнул и повернулся к двери. Он уже почти дошел до нее, как его остановил внезапный оклик мистера Гловера.

– Я могу подыскать вам какую-нибудь работу в театре, - сказал актер.

Мистер Чидден остановился с открытым ртом, ухватившись за ручку двери. Он был поражен.

– В театре!
– в конце концов пробормотал он.
– Вы же не имеете в виду, чтобы я играл на сцене?

– Это вряд ли, - улыбнулся мистер Гловер.
– Что-нибудь найдется... дайте-ка подумать... к примеру клакером.
– Он произнес это слово на французский манер.
– Во вторник у Бэри будет премьера, и, возможно, ему понадобится такая услуга. Я слышал, что пьеса отвратительна, за исключением сцены в зале суда да персонажа, которого играет мой друг. Мне кажется, что у нас с ним сходное амплуа. У него всегда выигрышные роли... естественно, успех.

– Кто такой клакер?
– нетерпеливо спросил мистер Чидден, едва дождавшись окончания монолога.

– Специальный человек среди зрителей, который начинает аплодировать, и все его поддерживают. Во всех театрах есть такие люди.

– Не могли бы вы... Вы думаете?..
– заикался мистер Чидден, побледнев в надежде на благоприятный исход.

– Конечно! По крайней мере, я так думаю. Пятьдесят центов или доллар за вечер - небольшие деньги на личные расходы. Но вы должны каждый раз сидеть до конца спектакля. Сегодня днем я увижусь с Бэри на репетиции и завтра скажу вам результат.