Чтение онлайн

Брежнев заторможенно кивнул.

– «Пятая колонна»… М-да… Признаюсь, Антон, я ждал ваших сеансов с нетерпением. С вами интересно! Вы не просто вежливо поругиваете, а делаете логичный расклад, и мягко так, ненавязчиво подводите к решению, – он улыбнулся, будто помолодев, а я подивился очевидному – лицо у генсека немолодое, но подтянутое, без старческой обрюзглости. Рано ему в окаменелости! Две пятилетки продержится наверняка…

– Несу, несу! – торопливо зашлепали тапки Виктории Петровны, и к столу подплыла голубая утятница с подпаленным дном, стеля за собой

умопомрачительный шлейф ароматов. Зря я сомневался, что в меня больше не влезет. Запихаю с удовольствием!

После третьей стопочки и пары пирожков-кнышей с луком, яйцом и укропчиком, мужчины удалились в кабинет. Прикрыв дверь и отворив форточку, генеральный втихушку закурил, щуря глаза не то от дымка, не то от удовольствия.

Лишь только я скромненько присел на креслице, как из-под стола, зевая, выбрался лохматый котяра. Прогнул спину, выпуская когти, и холодно глянул на меня.

– Свои, Лама, свои! – хохотнул Брежнев.

Кот задумчиво полизал лапу, а затем, коротко уркнув, запрыгнул ко мне на колени. Покрутился, устраиваясь, и разлегся, милостиво дозволяя гладить и ублажать. Я провел ладонью по шерстке, словно включая утробный моторчик – Лама басисто замурлыкал.

– Значит, деньгами не возьмете за живопись? – деловито поинтересовался хозяин, стряхивая пепел на щербатое блюдце. – У меня их полно.

– Нет, Леонид Ильич, – закачал я головой. – Считайте, что заплатили мне впечатлениями. Я ведь первый раз был в Кремле и на Старой площади. Люблю новые места, новые встречи…

– Понимаю… – Брежнев покивал, затягиваясь, и выпустил дым в сторону форточки. – В июне у меня встреча с Никсоном. Не составите компанию? Новые места, новые встречи, хе-хе…

Удивление мое было не сильным – роились в голове разные предположения…

– С делегацией, что ли? – уточнил я. – А в качестве кого?

Генеральный гулко рассмеялся, пыхая дымом.

– Вот что мне в вас нравится, Антон, так это чувство собственного достоинства! Другой бы возликовал – о, Америка! – а вас статус интересует… Поедете, как художник. Покажете в Штатах свои работы… Может, и президента ихнего нарисуете? М-м?

– А почему бы и нет? – прикинул я, и почесал за ухом, соображая. – Плохо, что Никсон попался… Уотергейт ему не простят – снимут и опозорят. Не сразу, конечно, жернова юстиции мелят медленно. Год, может, и продержится. А потом импичмент, и – гуляй, Дикуша!

Брежнев энергично кивнул, резким тычком затушив сигарету и помахал рукою, разгоняя дым.

– Точно такое мнение и у Громыко, а «Мистер Нет» в этих делах знает толк! Мы тут с товарищами посоветовались… – он остро глянул на меня. – Ну, чтобы миру-мир, это мы с президентом обговорим обязательно, начнем хотя бы процесс. Но… вы же понимаете, Антон, не все решается в Белом доме, за Никсоном стоят оч-чень богатые люди…

– Кто платит, – кивнул я, – тот и заказывает музыку.

– Именно! И вот этим-то буржуинам мы и хотим подсунуть идею ОЭЗ, – сокращение генсек выговорил особенно четко, лукаво щурясь на меня. – С Владивостоком малость повременим, а вот Находку откроем. Новороссийск, Одессу,

Архангельск… Даже Севастополь с Калининградом. И пусть капиталисты строят заводы! Ширпотреб нам, действительно, не помешает. Ну, как? – хмыкнул Брежнев. – Уговорил?

– Уговорили, Леонид Ильич! – я с легкой душой пожал протянутую руку.

Возвращался уже затемно. Солнце село, лишь легкое облачко румянилось в зоревых лучах, а тени слились в сумрак, утаивая реал, смазывая видимое. «Волга» миновала арки, толкая перед собой свет фар, и подкатила к «теремку». Долгий был день…

Заглушив мотор, я сидел, бездумно слушая, как дозванивает что-то под капотом. Вздохнул, будто по привычке. Всё же хорошо, чего негативничать? Всё очень хорошо! И Лида меня похвалит обязательно за ОЭЗ…

Черт его знает… Может, и впрямь удастся хоть что-то изменить в тутошней жизни – нормальной жизни, здоровой, правильной, но не слишком устроенной. А пока…

Я поморщился, выуживая «Тотошу» из бардачка. Рискованно таскать оружие с собой, могут и привлечь. А что делать?

Покряхтывая, я нацепил кобуру за спину, под пиджак, и выбрался наружу. Городские шумы не стихали, рано им стихать, но тонких ребячьих криков не слыхать уже. Небось, загнали пацанву домой, уроки делать. Да и ужинать пора…

Пешочком я выбрался в узкий проулок, зажатый брандмауэрами. Между высоких глухих стен даже днем остывала тень, а нынче сгустилась прозрачная темнота. Мои шаги по колотому асфальту пускали отгулы рикошетом, а за спиной, на пределе слышимости, урчал мотор.

Всё изменилось за пару ударов сердца. Движок позади взвыл, и слабые фары вытянули мою трепетавшую тень. С угрожающим ревом малолитражка ринулась за мной.

Помню глупую гордость – я не испугался. Догадываясь, кто меня настигает, чтобы сбить, изувечить, убрать, я даже не подумал улизнуть. Попытка к бегству ничего не даст, колеса легко обгонят ноги.

Поворачиваясь и отступая к стене, я отмахнул рукою полу пиджака. Расстегнул кобуру, ухватился пальцами за рубчатую рукоятку… Глаза работали, как дальномер, высчитывая, сколько шагов до бледно-оранжевого «Москвича». И стрелять я буду не по колесам…

Свет фар слепил, черная фигура за рулем виднелась размытым силуэтом. Ладно, не в голову… В грудь…

Правая рука с маху вскидывает пистолет, левая ладонь снизу, предохранитель снят…

«Москвич» дернулся, как осаженный конь, шарахнулся от меня, чиркая дверцей по штукатурке, и рванул прочь – обороты поднялись до визга.

Я медленно опустил «Тэтэшник». Отмер, задышал, облизывая сухие губы и сглатывая медный привкус адреналина. Сердце бухало, но еще неистовей билась злая радость: испугался, вражина!

– В чем сила, Брут? – еле выговорил я в ночь. – Сила в правде!

Московский Дом художника, 17 мая 1973 года. День

– Поздравляю, Антон Палыч! – председатель секции художников-живописцев торжественно вручил мне удостоверение и затряс руку, теплясь дежурной улыбкой.