Чтение онлайн

Все время, пока он спал, девушка меняла полотенца и держала его руки в горячей воде. К утру Дэйв проснулся, чувствуя себя ужасно. Убрав полотенце с его лица, Синтия села на край кровати и дала ему очередную дозу успокоительного.

Дэйв лежал на спине, раскинув руки, — каждая из них была опущена в тазик с горячей водой. Его лицо опухло, один глаз совсем заплыл, грудь была в синяках.

— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь, — проговорила девушка.

— Это были самые долгие девять минут в моей жизни. Интересно,

ту лошадь, что пробежалась по мне копытами, уже пристрелили?

— Прости меня, Дэйв. Я и думать не могла, что дело обернется таким образом. Этот человек грязно играет.

— Вовсе нет, — быстро проговорил Дэйв. — Он трепло и хвастун, но, как только начался бой, он вел себя нормально. А бьет он, кстати, отлично.

— Во всем виновата только я. Если бы я промолчала, этого не случилось бы.

— Не вини себя во всем, Син. Я мог бы отказаться.

— Ты бы так и поступил, если бы не я. — Протянув руку, она бережно убрала с его лица слипшиеся пряди. — Слава Богу, ты только палец сломал. — Она провела рукой по его носу. — А твой нос выдержал. — Синтия улыбнулась.

Дэйв попытался открыть опухший глаз, но у него ничего не вышло, поэтому он закрыл и другой.

— Но он был сломан в другом бою — когда я учился в колледже, — сообщил он.

— В Мичиганском технологическом?

— Да.

— Когда это было? — поинтересовалась девушка.

— В семьдесят шестом.

— Да что ты?! Мы с Бет в это время были в Уэллсли. А ты когда-нибудь ходил на балы?

— Черт возьми, нет, конечно! Лишь будущих юристов из Гарварда приглашали на эти светские вечера, а таким, как я, трудягам никто не присылал приглашений.

— Думаю, ты бы не пришел, даже если тебе и прислали приглашение.

Дэйв усмехнулся:

— Кажется, ты изучила меня лучше, чем я думал.

— Поверь мне, эти танцы были ужасно скучными. Там все было скучным. Я вытерпела два года, а потом поехала в Европу. Остальное тебе известно.

— Да, — хмуро буркнул Дэйв.

Решив, что не стоит больше развлекать его разговорами о ее порочном, по его мнению, прошлом, девушка сменила тему разговора.

— Скажи, как получилось, что ты заинтересовался дорогами?

— Железные дороги привлекали меня с детства, а хорошую работу всегда можно найти, если не боишься трудиться. Я всегда был крупным парнем и получил свою первую работу в Юнион-Пасифик в шестнадцать лет, наврав, что мне двадцать. Господи, как же я был счастлив! Накопил денег и поступил в колледж. Закончив его, я стал работать у твоего отца. Полагаю, все остальное тебе известно.

— Но ведь твоя история еще не завершена, не так ли?

— Я могу тебе сказать, чем она завершится. Все кончится, когда дорога, соединяющая Денвер с Далласом, будет построена — как мечтал твой отец.

— Значит, ты всю жизнь работал на железной дороге, — проговорила Синтия.

— Ну не всю, конечно, но половину — точно, а первую половину

мечтал о дорогах. Я все делал: и паровозы водил, и мосты строил, и замерщиком был — кем угодно.

— Похоже, ты решил всю жизнь связать с дорогой. Неужели тебе не хочется иметь жену, детей? — Она вспомнила о снимке на его столе.

— Хочется, конечно. Но сначала надо построить дорогу. Я часто думаю о женитьбе, но не собираюсь становиться приходящим мужем. И не стану связывать судьбу с женщиной до тех пор, пока не буду уверен, что смогу уделять ей достаточно времени.

— Очень благородно, Кинкейд, только не думаю, что все получится так, как ты хочешь. Как говорил поэт Роберт Берне, самые лучшие планы могут провалиться. Ты и представить себе не можешь, где застанет тебя любовь. Не знаешь, кого полюбишь. Любовь так таинственна. — Улыбнувшись, Синтия добавила:

— Пожалуй, мне лучше уйти, а тебе — заснуть. — Наклонившись, она поцеловала Дэйва в губы, а потом нежно провела по ним языком. Потом осторожно дотронулась губами до каждого его синяка.

— О господи, Син, — простонал он.

— Я делаю тебе больно? — тихо спросила она.

— Нет, не делаешь. Мне так хорошо, Боже, как мне хорошо! Я начинаю забывать о боли и ранах.

— Думаю, все дело в опиуме, — поддразнила она его. Спустившись ниже, она осыпала поцелуями его грудь.

— Ты меня с ума сводишь, Син. Признаюсь, я поклялся, что ты не одержишь надо мной верх, но, кажется, начинаю сдаваться.

— Но зачем, Дэйв? Мы — взрослые люди, нас тянет друг к другу. Зачем противиться тому, что тебя влечет?

— Думаю, по той же причине, что заставила меня выйти на бой с Салливаном. Все дело в гордости…

— Скорее, в упрямстве, — поправила его девушка.

— В нежелании показаться глупцом, — возразил Дэйв.

— Но с чего ты взял, что я считаю тебя глупцом? Ты кажешься мне замечательным человеком. Ты… ты волнуешь меня… — Она продолжала целовать его. — Ты — самый красивый… самый смелый… и сильный… — шептала она между поцелуями.

— Но я недостаточно силен для того, чтобы противиться тому, что ты со мной делаешь. Как только я поправлюсь, мисс Грешница, у нас с вами будет одно дело… — Неожиданно его напряженное тело ослабело.

Синтия поняла, что опиум сделал свое дело — Дэйв заснул. Она встала. Вынув его руки из тазиков, она насухо вытерла их и нежно поцеловала каждый синяк.

По дороге в ванную, Синтия думала о девушке на фотографии.

«Прошу прощения, моя милая, но я люблю его. Ты там, а я здесь, так что все справедливо. К тому же у тебя был шанс. Почему ты не здесь, не с ним? Если бы он был моим возлюбленным, я бы никогда не оставила его».

Вернувшись в спальню, Синтия еще раз приложила к его лицу горячее полотенце, поцеловала в губы и в кончик носа и нырнула в кресло. Но обязанностей своих не забывала и меняла полотенца, как только они остывали.