Чтение онлайн

— Мотню! Мотню же…

Тут голос его оборвался: главная опора — сук, на грех, обломился, и в один миг старый рыбак шумно свалился в воду.

— Ах! — вырвалось у Оксаны.

Она отшатнулась и оказалась в объятиях Яшки. Он поцеловал ее в шею и как ни в чем не бывало столкнул с обрыва Трезора.

— Тю! Тю! Куда тебя нечистая! — испуганно завопил дед Муха, барахтаясь в воде.

— Купаемся, дедушка? Как оно там ловится? — насмехался Яшка.

— Да вишь, крючок, должно, рак затащил. Не пропадать же добру! — не теряя достоинства, ответил

дед Муха.

А Оксана стояла у обрыва, и ей казалось, что в том месте, где поцеловал Яшка, лежит что-то горячее. Она была удивлена и возмущена поступком Яшки, готова была уйти и кончить знакомство, но что-то удерживало ее на месте, и она стояла рядом с ним, наблюдая охоту на сома.

Искусство девчат должно было состоять в том, чтобы не зажимать хищника бреднем, а вести его как бы на воле. И они вели его — осторожно, медленно, пользуясь течением и собственным движением сома. Но это легко было делать на глубине, когда сеть его не стесняла. А что делать, когда он коснется грунта?

Осторожно сворачивая к отлогому противоположному берегу, напрягаясь до последнего мускула, они обхватывали сома бреднем все больше и больше, чтобы ему негде было развернуться, шепотом переговаривались, как его лучше вытащить на берег, но никто ничего толком не понимал, потому что каждая задыхалась от тяжести сети и от усталости, а тут еще клячи оказались неуклюже длинными и мешали движению.

Надо было проплыть не более двадцати саженей, но долгими показались эти сажени. Наконец Алена почувствовала под ногами грунт и подала знак стоявшим на берегу девчатам и Леону, чтоб помогали.

— Возьмите гузырь вверх! — сказал Леон и в сапогах вошел в воду.

Только теперь сом почувствовал беду. Он вдруг крутнулся так, что на поверхности вода заходила, как в половодье на глубоком месте, и рванулся назад. Однако девчата крепко зажали в руках подобранный гузырь, и усилия сома были напрасны.

— Мотню, мотню подберите! — выбравшись на берег, на ходу кричал дед Муха, приближаясь к девчатам, и тоже вбежал в воду на помощь.

Сом заметался. Стесни его бредень на глубине, он порвал бы сеть; но сейчас его брюхо коснулось земли, двойная сеть облегла его вплотную, и он не мог развернуться. Отчаянно работая хвостом, он дергал клячи то в одну сторону, то в другую, изгибался так, что показывал из воды зеленую спину, и неизвестно, удержали бы ого девчата, если б дед Муха с Леоном не помогли.

— Брешешь! Тяни, Леон! Живо, девки! Давай! Р-разом! — командовал дед Муха.

Наконец кое-как сома выволокли на берег.

— А, сукин сын, воряга, нагулялся? Отыграются тебе теперь гусята и всякая божья тварь, — торжествовал дед Муха, подтягивая сеть. — Ай, да де-евки! Чтоб бабы такого черта когда ловили — ни в жисть!

Изгибаясь дугой, позеленевший от тины, хищник бился о землю, шлепая по траве с такой силой, что она ложилась, будто скошенная, и все норовил уйти в воду. Дед Муха выхватил из-за голенища кривой садовый нож, которым обычно потрошил рыбу, изловчившись, перехватил сому горловину,

и тот сразу обессилел.

Леон не спускал глаз с противоположного берега. Ему казалось, что Яшка лишь для видимости наблюдает ловлю сома, а сам о чем-то все говорит, говорит Оксане. «Жалуется на отца», — решил он в уме.

Настя тихо сказала, головой еле приметно указав на Яшку:

— Он не на шутку с ней затевает, с Аксютой.

Вот Яшка и Оксана пошли берегом. За кустом калины они задержались. Потом Оксана вдруг выбежала из-за куста и направилась к старой гребле.

Яшка резко шагнул в сад, и через минуту раздался выстрел. Поднявшаяся сова на мгновение как бы повисла в воздухе и камнем упала между деревьями.

Дед Муха злорадно проговорил:

— Стреляешь? Оно и сова — птица, раз поумней какая утикает.

Все обернулись в сторону панского сада и молча переглянулись, а у Леона было такое состояние, что он готов был измолотить Яшку до потери сознания. «Облапал! Ну, погоди, я с тобою расправлюсь», — грозился он мысленно.

Алена посмотрела на сад, где стрелял Яшка, и, виновато потупившись, отошла в сторону, выжимая на себе край мокрой юбки.

Немного спустя пришла и Оксана.

Смотреть добычу сбежался весь хутор. И не удивительно: такого огромного сома еще никто не видел.

Атаман Калина достал из кошелька трехрублевую бумажку, отдал Алене и покровительственно похлопал ее по плечу:

— Поделите между собой. Никому не давался, а вам посчастливилось.

Алена смущенно опустила голову, одернула прилипшую к телу мокрую юбку, кофточку.

— Теперь не бойся, бабы, за птицу, — обратился Калина к женщинам. — Да благодарите Аленку, что словила такого черта. Сомятину можете забрать, какая охоту имеет.

Бабы загалдели, заспорили, а дед Муха подошел к Калине и просительно снял картуз:

— Василь Семеныч, дозвольте бабке на уху отрезать.

— Это проси у девчат. Они ловили, они и хозяева. Только навряд сомячий жир вам с бабкой на пользу пойдет.

Дед Муха умоляюще глянул на Алену, на ее подруг и часто заморгал глазами:

— Ну, девоньки? Я ж вам… Дозвольте, милушки, а?

Алена незаметно сунула ему в руку бумажку, сказала:

— Берите хоть всего, дедушка.

Дед Муха не знал, что и говорить от радости. Схватив Алену за руку, он крепко сжал ее старческими сухими руками, и на глазах его выступили слезы. Ведь у него было целых три рубля!

Вскоре после этого случая на реке Леон пришел в лавку Загорулькиных за табаком и застал там Яшку одного. Яшка сидел за столиком и что-то подсчитывал, щелкая на счетах. Завидев Леона, он весело обратился к нему:

— A-а, это ты? Сейчас, постой немного, барыши отцовы досчитаю.

— Мне некогда. Дай махорки пачку, — хмуро сказал Леон.

Яшка дал ему две пачки махорки, но денег не взял.

— Отец не обеднеет, а тебе пригодится, — сказал он. — Что ты такой надутый?