Чтение онлайн

Леня Морозов злорадно рассуждал о том, как пропишут теперь Лобанову.

— Отдай наш гальванометр, — сверкая глазами, сказала Нина. — И замолчи, невозможно работать. Трещит, как баба.

Когда Нина была в ярости, даже Морозов остерегался с ней связываться.

Она решила пойти в партком и во всем признаться. Скажет: вырезала просто так, просто понравилась ей басня — и вырезала на память. Не расстреляют же ее за это. Она напудрилась и побежала в партком к техническому секретарю Таисии Дмитриевне. Сперва она болтала о всяких разностях, потом невзначай спросила: кто сейчас у

секретаря парткома Зорина? А наши — Лобанов и Борисов — ушли уже? Ну, как с ними?

Таисия, пожилая женщина со смуглым цыганским лицом, рассказала, что виновного не нашли. Лобанов, конечно, ни при чем, он вчера был на совещании и потом уехал к Тарасову на станцию и не возвращался.

— Но вырезал кто-то из ваших, — закончила Таисия, закладывая бумагу в машинку.

— Почему это обязательно из наших? — облегченно сказала Нина. — Как будто другие не могли! Просто нашлись благородные люди. Факт, что несправедливая басня, поэтому и вырезали.

В обеденный перерыв к ней подошел Саша.

— Как тебе нравится этот случай? — спросил он, глядя ей в глаза.

Нина вспомнила свою вчерашнюю неосторожную фразу и смутилась.

— Ясно, так бороться нельзя, — повторила она его слова. — Между прочим, ты не был в Приморске? Мне дают туда путевку в дом отдыха…

— Не был… Нина, это ты вырезала? — тихо спросил он.

По его печальному волнению она поняла, что ей бояться нечего.

— А если я? Побежишь на меня доносить Борисову?

— Зачем ты это сделала? Она посмотрела на часы:

— Пошли во двор, покидаем мяч… И чего ты горячишься? Я просто пошутила. Я тебя испытываю. Пошли.

По дороге она сказала:

— Ты должен быть доволен. Конечно, это не метод, но все почувствовали, что народ против. И Лобанову легче.

— Уж больно ты к сердцу принимаешь… — глухо сказал он и не кончил.

Нина не обратила внимания на его красноречивую недомолвку. Когда они проходили мимо стенгазеты, там была подклеена свежая полоса с той же басней и карикатурой. И это не огорчило Нину. Опасность миновала. Когда- нибудь придет день, и она признается во всем тому, ради кого она совершила это. Как бы ни был глуп ее поступок, она доказала, что любит. И способна на все ради него. Она никогда не испытывала такого чувства.

«Вольфрамовые контакты должны иметь, — читал Андрей, — высокую температуру плавления, необходимую твердость…» — Он улыбнулся. Технические термины приобрели вдруг другой смысл: «…должны иметь однородность вещества».

«Правильно», — подумал он.

Басня в стенгазете, казалось бы, нанесла ему удар в самый критический момент, когда он так нуждался в поддержке. Как ни странно, он не чувствовал себя убитым, наоборот, он как-то встряхнулся. «…Вольфрамовый контакт должен быть вязким, чтобы противостоять расплющиванию». В особо тяжкие минуты ему вспоминался разговор в пивной, и это воспоминание всегда заряжало его новой порцией гневной энергии. Хотелось быть как железо под молотом — чем больше бьют, тем крепче.

Разумеется, даром ему это не сходило. Сухой, ожесточенный блеск появился в глазах. Обращение его стало еще строже и официальнее, неприятная черствость укоренялась в характере.

Теоретические

подсчеты подтвердили возможность создания локатора.

Узнав, что техотдел выпускает научно-технический сборник, Андрей на основе полученных выводов написал статью о принципе работы локатора.

Он пытался вообразить себе, что подумает Одинцов, прочитав его статью.

Может быть, старик смягчится. И в глубине души обрадуется. А вдруг возьмет и позвонит? Когда он мысленно представил, как Одинцов, сидя в своем скрипучем плетеном кресле, будет водить толстым синим карандашом вот по этим строчкам.

Андрея прохватил озноб. Оказывается, все эти месяцы мысль о старике жила в нем.

Статью не приняли. Долгин с улыбкой сказал:

— Ваша статья неактуальна.

Андрей отправил ее в журнал «Электричество». Оттуда она вернулась быстро с уничтожающей рецензией Тонкова. Андрей добавил к статье несколько резких замечаний в ответ на рецензию и послал статью еще в два журнала, имеющие отношение к электротехнике.

В течение месяца он аккуратно получал рукописи обратно. Борисов, единственный человек, с которым он делился своими неудачами, иронически сказал:

— «ООМ», Организация Общественного Молчания. — Потом он переменил тон.

— Не печатают? — Он старался казаться веселым, глаза его колюче блестели сквозь узкие мохнатые щелки. — Значит, боятся! Значит, мы правы. Бороться-то им в открытую нечем!

Только в журнале «Техника молодежи» появилась краткая заметка о новом приборе, разрабатываемом в Энергосистеме. Андрей узнал об этой заметке при странных и важных обстоятельствах.

За длинным столом, покрытым зеленой скатертью, сидели бритоголовый с коричневым обветренным лицом морской инженер-полковник и молоденький голубоглазый майор.

Вопрос главного инженера прозвучал равнодушно и устало. Слишком равнодушно. Такое бесстрастие было мало на него похоже. Дмитрий Алексеевич словно говорил: вот, пожалуйста, сейчас вам подтвердят, что я, к сожалению, прав. В самом вопросе подсказывался ответ. И ответ этот должен дать Андрей.

Ему предстояло, очевидно, разрешить какой-то спор, начатый здесь задолго до его прихода.

Моряки выжидающе смотрели на Андрея. Из своих кроме главного инженера в кабинете находился один Потапенко. То, что мог ответить Андрей, не было новостью для главного инженера и тем более для Потапенко. Андрей должен подтвердить, что ничего, кроме общего принципа идеи локатора, у него пока нет. Его свидетельство, выходит, необходимо только для убеждения этих офицеров. В чем? О чем просили моряки и на что не соглашался главный? Почему такое непримиримое выражение на лице Потапенко?

Все эти соображения и вопросы промелькнули в голове Андрея одно за другим, заставляя его насторожиться и не спешить с ответом. Потапенко нетерпеливо постучал пальцами по столу. Глаза Андрея светились от напряжения. Ловко уклонившись от прямого ответа, он, петляя вокруг да около, втянул в разговор моряков. Впервые в жизни он изворачивался и хитрил, охваченный настойчивым предчувствием значительности происходящего.