Чтение онлайн

– Эй, стой! – крикнул он. – Медведя-то нету!

Слепой страх прошел, и теперь ему было стыдно самого себя. «Отвык, отвык от тайги, – думал Сизов. – От озлобленного раненого медведя разве уйдешь? А терять голову – самое последнее дело».

Он пошел следом за Красюком и скоро оказался у невысокого обрывчика, с которого, серебристо поблескивая, спадал неширокий водопадик. Красюк стоял на коленях у самой воды и пристально рассматривал небольшой камень, который он держал в руках.

– Что нашел? – спросил Сизов, подходя к нему.

Не отвечая, Красюк сорвал шапку, сунул туда камень

и кинулся в плотный подлесок, стоявший на краю поляны.

– Неужели золото? – вслух сказал сам себе Сизов. Он подобрал жгут веревки, валявшейся на траве, повесил на плечо. Затем подошел к водопадику, осмотрел камни. – Эй! – крикнул. – Подожди, дай поглядеть!

Тайга молчала. Только сойки хохотали в отдалении да комары зудели над самым ухом.

Он снова принялся осматривать камни, шагая вдоль ручья. Нашел изъеденный ржавчиной топор с разбитым обухом, непонятно почему породивший в нем смутную тревогу. Отбросил топор в сторону, пошел дальше, то и дело наклоняясь, переворачивая камни. Руки ломило от ледяной воды. Веревка мешала, и он забросил ее за спину, как солдатскую скатку.

– А ну пошли! – вдруг услышал над головой.

Выпрямился, увидел своего напарника и испугался его застывшего лица.

– Золото, что ли? – спросил Сизов.

– Думал, я тебя тут оставлю? – зашипел Красюк. – Нашел дурака. – Откуда-то из-под телогрейки он вынул короткий, с ладонь, нож, сделанный из обломка пилы. – А ну пошли!

– Куда?

– Туда. – Парень ткнул ножом в сторону леса.

– Вернуться бы надо. Может, живой… конвоир-то?..

– Я тебе вернусь! – Парень резанул ножом воздух, зацепил телогрейку Сизова. – Пойдешь со мной. Чтобы не растрепал о самородке.

Нож снова сверкнул перед лицом. Сизов попятился в гущину подлеска, пошел, потом и побежал, подталкиваемый сзади. Жгут веревки, висевший через плечо, не скидывал, думал: если этот обалдевший от золота бандит кинется на него, то веревка-то как раз и может прикрыть в первый момент.

Каждую минуту он ждал удара в спину, но удара все не было, и Сизов стал успокаиваться. Чащоба уплотнялась. Приходилось продираться через кусты, перелезать через поваленные деревья, высоко задирать ноги в ломком сухом буреломе.

Выскочили на звериную тропу, и Сизов свернул по ней.

– Куда?! – заорал Красюк. Пот лил с него ручьем. На щеке, от носа до уха, темнела широкая царапина.

– Надо знать тайгу, – беззлобно сказал Сизов. – При такой беготне наобум можно остаться без глаз…

А вокруг буйствовала таежная растительность. Повсюду были папоротники, огромные и совсем крохотные, взбиравшиеся на стволы и свисавшие с них гирляндами вместе с длинными бородами лишайников и петлями лиан. На прогалинах папоротники исчезали, зато появлялась масса цветов – розовая герань, белые недотроги, бледно-сиреневая валерьяна. Местами зонты цветов поднимались выше головы, и сочные стебли этих гигантов напоминали еще не развившиеся стволы деревьев. Со склонов сопок, где лес был пореже, открывались другие склоны, пурпурно-фиолетовые от цветущих рододендронов. На открытых местах налетали тучи оводов и комаров, и Красюк толкал Сизова в чащобу, где листва, бьющая по лицу на узких звериных тропах, смахивала насекомых.

Потом

лес кончился, и они увидели перед собой болотистую равнину, поросшую редкими соснами и елями. На опушке тропу потеряли п пошли прямиком через осоку, рассчитывая найти другую тропу. Под ногами при каждом шаге выступала черная вода, медленно заполняла вмятины следов.

– Все, отдыхаем, – сказал Красюк, садясь на зыбкую кочку.

– Встань! – зычно крикнул Сизов.

Красюк вскочил от неожиданности, зло уставился на Сизова.

– Под такими кочками гадюки живут.

Он подошел к кочке, принялся шуровать под ней длинным суком. И почти сразу в траве мелькнула серая блестящая кожа. Змея куснула палку, застыла в настороженной позе.

– У, гадина! – заорал Красюк. Он выхватил палку, злобно, мстительно принялся бить гадюку.

Когда змея перестала извиваться, он отбросил ее, зашвырнул палку, обессиленно опустился на кочку и снова вскочил, принялся оглядывать траву вокруг.

– Ну ты даешь, Мухомор! – сказал восторженно. – Как узнал, что она тут?

– По запаху, – усмехнулся Сизов. – Сразу покойником запахло.

– Врешь!

– Конечно, вру. У нас нанаец проводником был, так тот, верно, по запаху змей находил. «Твоя не понимай, – так он говорил. – Змея сырым пахнет».

– Вот тебе и дикарь! – удивился Красюк.

– Это мы в его понимании были дикарями. Ничего не знали в тайге.

– А ты откуда родом?

– А что?

– Орать больно здоров. Глотка луженая – позавидуешь.

– С Волги я, из Саратова.

– А я из Киева.

– Из самого?

– А что, непохоже?

– Почему же? И в Киеве разные люди есть…

– Договаривай, – неожиданно зло сказал Красюк.

– Что договаривать?

– Ты ж хочешь сказать, что я сволочь. Человека бросил. Разве не так? Но этому человеку, конвоиру нашему, уже ничто не поможет. – Он помолчал. – А мы в случае чего скажем – от медведя бежали, потом заблудились. И доказывать ничего не надо – медведь свидетель.

Сизов ничего не сказал. Он и сам знал – не первый день в тайге, – гражданина Беклемишева уже нет на этом свете. Видел, как медведь драл его, знал: не отпустит, пока вконец не искромсает.

– И зачем он стрелял в него? – тихо проговорил Сизов.

– Охотничий азарт. Как не стрельнуть?

– Сейчас медведь сытый, сам на человека не пойдет. Его если уж бить, то наверняка: раненый он страшен… И винтовку надо иметь хорошую. А из своего карабина Беклемишев, поди, год не стрелял. По ком стрелять-то на нашей командировке? Разве что по воронам?..

Вечер застал их в густом лиственном лесу, где было много дубов, тисов и бархатных деревьев. Здесь они повалились в траву и, отдышавшись, вспомнили о еде.

– Если все знаешь в тайге, так хоть бы о жратве позаботился, – сказал Красюк.

– Вон как! Ты меня арестовал, стало быть, ты вроде как мой начальник. А начальству полагается заботиться о подчиненных. Так ведь? Не наоборот?

– Жить захочешь – позаботишься.

– Ну и дурак, – спокойно сказал Сизов. – Убьешь меня – себя убьешь. Прав был Дубов: ты в этой тайге и недели не проживешь. И найдут когда-нибудь самородок на твоих костях. А я тут все тропы знаю.