Чтение онлайн

Уже над Волгой опускался вечер,

Под монотонный цокот, перестук,

Он вспоминал восточные легенды

И вслух читал старинных мастеров,

Хотя "хромал" по части русской речи,

Порой теряясь в сутолоке слов,

Но слушатель, попутный, не суров,

И от его растущего вниманья

Отметившего и талант, и знанья,

Не ускользнула тайная печаль

И взор, сверлящий сумрачную даль.

Быть может, провидение само

Ему

надежды лучик ниспослало,

Тот лучик - поручительство - письмо,

Одно, другое... Это ведь немало

Для поиска зацепки и причала,

Деля в трактире скромную закуску,

Черкнуть словечко господину Фуксу,

Профессору и ректору к тому ж.

Еще везенье: сей ученый муж

Окажется в ряду людей бесценных,

Радевших о затюканных "нацменах".

Но как приказу царскому перечить?!

Он все же бьет Магницкому челом

О сокровенном чаянье своем.

Сибирский губернатор рвет и мечет:

Нам кадров не хватает, дескать, ждем.

Велит напомнить царскую тысчонку,

Потом смягчает тон как бы вдогонку:

Мол, молодой строптивый человек

Скорее в Омске выйдет на дорогу,

Где ждут его признанье и успех...

И если верить старым документам,

В Казани назначенец занемог,

По случаю по этому отметим:

Ну, чем не уважительный предлог.

Чиновник МИДа - говорит источник

Ученых док "покорнейше просил"

Его проверить в языках восточных...

Он был бы счастлив ...в меру своих сил ...

Лед тронулся. Благодарим, герр Эрдман,

Благодарим, профессор, "данке шен"!

Экзаменом и честным, и усердным

Был путь великий, славный предрешен!

И с осени двадцать шестого года

Читает он арабский и фарси.

Сбылась мечта. Любимая работа!

Пускай Саади знают на Руси! Ушел Магницкий, горе-попечитель, Науку гнувший, как бараний рог, Голицын, "просвещения губитель",

Потворствовал подшефному, как мог.

В немилость впал "рассадник вольнодумства",

Казанский бедный университет.

Закрыть его! Разрушить! И изустно,

И письменно усердствовал клеврет.

"Зачем же рушить, можно же исправить",

К отчету император начертал,

С чем можно нам историю поздравить.

И, благо, вуз монастырем не стал.

И "Фамусова" в округе учебном

Тщеславный Мусин-Пушкин заменил.

Не смешивая лекции с молебном,

Полковник просвещенью удружил.

Кто выходил от хвори глубочайшей

Казанский вуз? Хвала ему навек!

И это новый ректор - Лобачевский

Как

рад его участью Казем-Бек!

Счастливая гармония по духу!

Востоковед, филолог, полиглот

Мог поверять начальнику как другу

Свои мечты и планы наперед,

Радея за российскую науку,

Читая курс на русском языке,

Хотя с английским был накоротке,

В отличье от педантов иностранных,

Профессоров, желаньем обуянных,

Вводить в неискушенные мозги

Не знанья, а свои же языки.

САЛОН ФУКСОВ

Сия немецко-русская чета,Страница достославная Казани,

Тянулись к ней и знать и беднота.

Хозяйка дома - милое созданье

Минувшую историю татар В своем запечатлевшая романе,

Ее стихи, литературный дар

Отметила Белинского "Молва".

Чуваши, черемисы и мордва

Вошли в труды ученого супруга,

Соседствовали муза и наука

В радушном хлебосольном очаге,

Чья слава отзывалась вдалеке,

В салоне их был лаской обогрет

Серьезный колоритный инородец,

И новичка застенчивая кротость,

И то, как был по-своему одет,

И пламенные сбивчивые речи,

Как проповедь восточного предтечи,

Болевшего всем сердцем за прогресс,

Все вызывало дружный интерес.

Историк, литератор, математик

Иль журналист - всяк был желанный гость.

Без всяких предпочтений и тематик

Здесь мыслить непредвзято повелось.

В трудах тянулись дни, за вехой веха,

Мирза берег кавказские усы...

Здесь выпало на долю Казем-бека

Сойтись с устадом первым на Руси.

От Фуксов, после званого обеда,

(Дул ветер с Волги, холода суля),

Адъюнкт-профессор поведет поэта

К седым стенам казанского Кремля,

Они пройдутся по равнине Орской,

Послушают рассказы стариков О яростном Емелькином упорстве,

О прях екатерининских полков.

...лучшие и прочнейшие изменения суть те,

которые происходят от улучшения нравов,

без всяких насильственных потрясений...

А.Пушкин. "Капитанская дочка".

Зачем же автор "Капитанской дочки" Вернулся к бунту заново? Зачем?

Чтобы прозреть неведомый источник

Державу потрясающих проблем?

Он, переживший ссылку, декабристов,

Предрекший, что не всуе "скорбный труд",

Все так ли чаял, пламенно-неистов,

Когда "оковы тяжкие падут"?

Кто знает? Нас сбивали с панталыку

Все семьдесят краснознаменных лет,