Искатель 5/1990
Шрифт:
«Да прекратите же, прекратите! — хотелось крикнуть Райкову. — Неужели вы не видите, как далеко всё зашло, в какую пропасть заносит нас раскрученная мельница атаки?!»
Вот-вот чем-то всё это должно было кончиться. Скорее всего неизбежной уже катастрофой…
Крошечный огненный шарик отделился между тем от купола защиты и стремительно двинулся навстречу атакующим машинам. Это казалось невероятным, невозможным, и тем не менее это было так.
Несмотря на чудовищное давление, у обороняющихся нашлись силы для того, чтобы выдвинуть вперёд этот объект, прикрытый индивидуальной защитой такой мощности, что он смог прорваться сквозь поле атаки.
Что
С орбитальной высоты происходящее внизу казалось всего лишь театральным действием, условной декорацией, игрой.
Но вот мыльный огненный пузырёк лопнул, раскололся, как грецкий орех, исчез. На какую-то долю секунды стремительно сменившие объективы автоматы бросили им навстречу на всех центральных экранах усмехающееся нечеловеческое лицо.
Они успели рассмотреть и запомнить лишь эту противоестественную усмешку, на которую не способен ни один робот, лишь существо, знающее, что такое смерть, и понимающее всё, что должно последовать за исчезновением защиты, — могло так усмехнуться.
Казалось, огненному грибу, выраставшему из этого крошечного чёрного семечка, ещё секунду назад бывшего живым, разумным существом, не будет конца. Гриб всё рос и рос вверх, пробивая верхние слои стратосферы, наполняясь яростным фиолетовым клубением, обрастая чёрными отметинами пыли и газов, раздуваясь вширь и закрывая от них всё происходящее внизу. Один за другим, вонзаясь в поверхность ядовитой белёсой шляпы, термоядерного взрыва, гасли фиолетовые копья энергетической подпитки в эпицентре взрыва. Разрушалась структура всех энергетических каналов.
— Будем продолжать? — тихо спросил главный энергетик. Он был мертвенно бледен. Клёнов видел, как мелко дрожали пальцы его правой руки, скорчившиеся возле инициаторов мощности.
— Что это было, аннигиляция? — спросил Райков.
Мельком взглянув на приборы, физик кивнул: — Примерно восемьдесят килограммов эквивалентной массы. Сто пятьдесят — двести килотонн. Защита на танках могла выдержать. Остальные автоматы скорее всего уничтожены.
Труднее всего бывает остановить запущенную не тобой машину. Из простого исполнителя чужой, навязанной обстоятельствами воли превратиться в человека, принимающего подлинное и окончательное решение.
— Выключить генераторы, — угрюмо проговорил Райков. — Я свёртываю операцию. Возвращайте всё, что осталось от десанта, на корабли.
Тишина, повисшая в рубке, словно подчеркнула всю меру ответственности, которую только что взял на себя один человек.
— Мы не использовали и десятой доли наших возможностей! — возразил главный инженер, не желая мириться с поражением.
— Я знаю. Выполняйте приказ, — сухо распорядился Райков, а Клёнов подумал: «Не этой ли минуты так боялись те, кто любыми средствами стремился не допустить участия в рейде именно этого человека? Чего они добивались? Окончательной расстановки сил? Уничтожения Ангры? Ведь если бы на месте Райкова сидел сейчас другой человек, можно было бы и продолжить штурм…»
Ещё один-два таких удара, и кора планеты не выдержит. Над лесами Ангры, над поселениями людей и всех других существ, представлявших здесь десятки разных миров, пронесётся смерть, и виноватыми в этом окажемся мы, люди. Не этого ли с таким упорством добивались их противники? Ведь они в какой-то степени могли предвидеть будущее, и не зря так боялись этого человека. Там, где время течёт в обратную сторону, будущее
Глава 5
Роман проснулся от боли. Это была не его боль. Болела земля, на которой он лежал. Ощущение было таким резким и сильным, словно кто-то вонзил в планету огромный раскалённый меч и потом повернул его в ране.
Боль пульсировала теперь в теле Романа, проникала в его жилы и нервы, она рвала путы забытья, наполняла его мускулы стрессовой, запредельной силой.
Роман вскочил и осмотрелся. Лес горел, деревья обуглились и стали похожими на чёрные факелы. Кругом валялись комья земли, пепла и ветвей. Там, где кончалась дорога, пылал деревянный город россов. Всё застилал низкий плотный дым, казалось, горела вся планета.
Роман повернул голову к западу, откуда несколько минут назад пришёл раскалённый ураган. На него повеяло смертельным дыханием радиации. В той стороне не было ничего: ни одного дерева, ни одного растения. Только хлопья серого пепла да клубы желтоватого дыма. Он смотрел долго, пока глаза не перестали слезиться.
Что-то он старался вспомнить, что-то важное, какой-то сон. Но сны кончились. Его окружала безжалостная, смертоносная реальность. Он внимательно осмотрел место, на котором лежал, и всё пространство вокруг. Ничего. Никого. Он был один на один с раскалённым ураганом. Роман набрал в лёгкие воздух, стараясь пробиться своим чутким обонянием сквозь запахи гари и дыма. Пахло сгоревшим деревом, сгоревшей травой, сгоревшей землёй. Среди этих запахов не было самого страшного. Значит, она ушла, даже если это был не сон. Теперь он знает, что ему необходимо сделать. Надо уменьшить нестерпимую боль земли, спасти тех, кого ещё можно спасти.
Медленно он двинулся вперёд, почти насильно переставляя лапы. Тело не желало подчиняться, оно не хотело идти в раскалённый ад, из которого вырвался смертельный ураган. Но где-то там осталось ещё его жало. Только он один может до него добраться… И он шёл. Земля под ногами постепенно превращалась в оплавленную потрескавшуюся корку. Она была ещё слишком горяча и прожигала толстые подошвы его ног. Но эта боль казалась слишком слабой по сравнению с той, что жила в нём с момента взрыва, и ничего не могла уже добавить к его ощущениям. Лёгким не хватало воздуха. Воздух сгорел, превратившись из живительного газа в свою ядовитую противоположность. Мучительный кашель то и дело сбивал леврона с ритма, заставляя смотреть по сторонам. Он понимал, что этого делать нельзя. Если он хочет дойти до цели, нужно сосредоточиться только на этом. Не замечать, не видеть ничего вокруг, постараться даже не чувствовать, как будто он мог не чувствовать…
Сейчас его главным проклятием стала его обострённая способность ощущать чужую боль. Напрасно он надеется, что ему удастся выдержать. Это безнадёжно. Ему давно следовало повернуть обратно и бежать прочь из зоны смерти туда, где остались живая вода, листья растений, воздух.
Он всё ещё двигался. Он и сам не знал, почему это так, откуда берутся силы на эту безнадёжную борьбу. Даже если ему удастся совершить невозможное и вопреки всему добраться до цели, это ничего не изменит, он даже не знает, что именно нужно сделать, он даже не знает, куда бежит. Это самоубийство. Глупое, бессмысленное самоубийство.