Искатель, 2003 № 04

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» — советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах — литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года — независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах — ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

ИСКАТЕЛЬ 2003

Содержание:

Станислав

РОДИОНОВ

Кирилл БЕРЕНДЕЕВ

INFO

ИСКАТЕЛЬ 2003

№ 4

*

Содержание:

Станислав РОДИОНОВ

ОПАСНЫЙ РАРИТЕТ

Повесть

Кирилл БЕРЕНДЕЕВ

ПРОДОЛЖЕНИЕ РУКИ

Рассказ

Станислав РОДИОНОВ

ОПАСНЫЙ РАРИТЕТ

1

Кафе «Кровавая Мэри» не стремилось к элитности — оно стремилось к прибыли. Поэтому здесь можно было увидеть пивную компанию в бутылочном частоколе и чистенький столик с цветами и шампанским.

За таким, с цветами и шампанским, сидел мужчина лет тридцати, выделяясь тем, что на его столике ничего, кроме цветов и бокала вина, не было. Пожалуй, скорее выделялся элегантностью, как дирижер, попавший в торговле ряды сэконд-хэнда. Сделав глоток, он рассматривал зал любопытствующим взглядом синих блестящих глаз.

В дневное время половина столиков пустовала, и смотреть, в сущности, было не на что. Если только на дежурную фигуру, которая обычно болтается в каждом питейном заведении средней руки. Частично бомж, потому что днем деваться ему некуда; частично халявщик, потому что выпить не на что; а главное, азартный собеседник. Разумеется, после дармовой

выпивки.

В «Кровавой Мэри» он обитал давно. Никому не мешал и, пожалуй, даже наоборот: беседами о жизни и политике способствовал молодежному пивному застолью. Да и смешноват был; росточка подросткового и с чертами лица такими мелкими, что хотелось разглядеть их в лупу. Комизма добавляла камуфляжная форма, сидевшая на тщедушной фигуре, как распятая на палках.

Он подошел к парочке, намереваясь попросить пивка и затеять разговор, но в кафе появился милиционер, который опытным взглядом вычислил, кто тут лишний. Их несдержанный разговор привлек внимание:

— Опять болтаешься? — спросил милиционер тоном, за которым обычно следуют действия.

— Я ветеран афганской войны.

— Да ну?

— И ветеран чеченской войны.

— Может, еще какой?

— Да, еще. Я участник операции «Буря в пустыне».

Милиционер взял его локоток, чтобы выпроводить. Столик с цветком и шампанским ожил: мужчина встал и неспешной походкой приблизился к милиционеру.

— Товарищ сержант, моя вина…

— Не понял, — действительно не понял сержант.

— Я преподаватель Театрального института. А это мой студент. Мы отрабатываем, так сказать, в естественных условиях этюд «Солдат вернулся из Чечни».

Сержант оглядел преподавателя. Широкоплечий, выше среднего роста, с пышными темно-каштановыми волосами, лежащими волнами… Синий взгляд суров до блеска… Не то загар южный, не то кожа смуглая… А куртка светло-кремовая под цвет волос…

— Натурально играет, — улыбнулся сержант, отпустил ветерана, выпил чашку кофе и ушел.

Преподаватель Театрального института вернулся за свой столик. Ветеран всех последних войн проследовал за ним, как собака, которую вытащили из-под колес:

— Спасибо, мужик.

— Да ты присядь, — велел преподаватель. — Выпьешь?

— Соточку можно.

— Как звать-то? — спросил театральный преподаватель.

— Васек. Но по жизни Челнок.

— Почему Челнок?

— Кликуха такая. Лет пять назад имел я свой бизнес, ездил в Турцию за кожей. Да вышел облом. А вас как?

— Григорий Андреевич. Но поскольку ты Челнок, то я Голливуд.

— Как это?

— Когда-то в фильме снялся, вот кликуху и присобачили.

Знакомство без застолья, что пьянка без матюжка. Бокал с шампанским обернулся бутылкой, разумеется, с шампанским; сто граммов водки превратились в ноль пять, разумеется, той же водки. Ну, а блюдце с бутербродами обросло тарелками и тарелочками с колбаской и сырком, огурчиками и помидорчиками… Застолье двух несовместимых людей здесь никого не удивляло: мордатые парни в коже частенько угощали сирых мира сего.

— Чем промышляешь, Челнок?

— Что Бог подкинет.

— И подкидывает?

— Когда пустые бутылки, а когда и деньжат бросит под ноги.

— Этим можно прожить?

— Живу-то я форточками.

— Не уловил…

— Голливуд, ты глянь на мои плечи — в любую форточку пролезут.

— Ну, и много наворовал?

— Из имущества у меня только трусы, которые стираю в ванной, пока жена не видит.

Голливуд с плеч перевел взгляд на лицо. Нечто кукольное, сделанное не из фарфора или, допустим, плюша, а из лежалого некрепкого дерева. Маленькие глазки где-то там, внутри лица, И лучше бы не улыбался: мелкие острые зубы придавали чертам нечто хорьковое.