Искатель, 1997 № 10
Шрифт:
Она распахнула полы его рубашки и коснулась ладошкой широкой груди. Мишуня вздрогнул, и розовая кожа пошла пупырышками.
— Не…
— Ты другие слова знаешь?
По инерции он чуть было не ляпнул «не», однако успел спохватиться. Набычился и утвердительно закивал.
— Раздевайся.
Она сдернула с него рубашку.
— Ты выйди.
Это стало последней попыткой сопротивления.
— Дурак. Обними меня. Неужели боишься?
Мишуня раскинул руки и обхапил ее наискосок,
От Мишуни тянуло теплом и пахло парным молоком. Зизи это понравилось. Она щекой легла на его грудь.
Мишуня не шевелился. Он будто замер в столбняке, не находя в себе сил или просто не зная что ему делать дальше.
Зизи ждала, что он станет действовать, но ничего не происходило. Тогда она слегка отстранилась от Мишуни и потрогала пальнем его соски, отвердевшие, а потому особенно похожие на коричневые пуговки. Потом расстегнула и распахнула свою блузку.
— Потрогай мои.
Вишневый сок со щек пролился Мишуне на шею, спустился на грудь…
В ванную они забрались вместе. Мишуня заметно осмелел, о чем свидетельствовал его бананчик, приобревший твердость еловой шишки. Зизи трогала его руками, нервно хихикала, поощряла любые исследовательские интересы Мишуни. Все было хорошо. Очень…
Сын губернаторши Игорь Зизи понравился. Вполне ее устраивала и сумма в зеленых американских бумажках, о которой сообщила мадам Лия Липкина, когда предлагала забавное приключение. Оставалось сделать дело как надо, но это в принципе было совсем не трудно.
Зизи не торопила события. Для нее не составляло труда понять душевное состояние Игоря. Ей удалось разбудить его любопытство, разжечь воображение и теперь можно было спокойно подводить к намеченной цели. Однако игра сильно захватила ее.
Она давно поняла, что не только вершина близости, вспышка, которой заканчивается слияние, дарит восторг. В немалой степени приятен и сам процесс совращения. Легкая игра будоражила чувства, заставляла воображение рисовать волнующие картинки, потом стирала их, заменяла новыми, переставляла по своему усмотрению, меняла местами.
В ту ночь Игорь оказался в чужой постели. Он горел ожиданием мгновения, которое так часто видел в видеофильмах, о которых слышал рассказы более опытных, а может быть просто умело вравших приятелей.
Руки Игоря спешили. Он задыхался от волнения. Ему хотелось всего сразу, хотя он еще и не знал толком, как это все заполучить.
— Не торопись. — Зизи положила ладонь на грудь Игоря и придержала его. — Полежи…
Игорь засопел, попытался вывернуться, но это не удалось.
— Мальчик, — Зизи говорила тихо, почти шептала, склонившись к самому его уху. Прядка волос, выбившаяся
Игорь буркнул в ответ нечто нечленораздельное — «ага» или «угу» — понять было трудно.
— Нет, миленький, скорее всего, этого ты не знаешь. — Зизи ласково поглаживала его щеку, мягкую, еще не тронутую колючей щетиной. — Иначе тебя не тянуло бы жрать…
Игорь обиделся.
— Что, я есть не умею?
— Почему ты? Сейчас большинству мужиков важнее всего… Как это у вас говорят? Похавать?
— Какая разница — есть или жрать?
Зизи опустила голову и поцеловала его в щеку. Потом, щекоча языком, опустилась к его губам и опять поцеловала нежно и обжигающе.
Игорь почувствовал себя так, словно его засасывала теплая, обволакивавшая тело медовая трясина.
— Разница, милый, огромная. Пожрать — это значит набить живот. Пометать еду в пасть, как в бочку. Посопеть, почавкать…
Картинка, нарисованная Зизи, воскресила у Игоря воспоминание о том, как жрет полковник Рылов — начальник областной милиции. Он с яростью изголодавшегося волка набрасывался на еду. Рвал жареную курицу руками, пихал в рот куски мяса, с хрустом грыз хрящи, с причмокиванием обсасывал косточки, затем облизывал пальцы. Подчистив тарелку хлебом, отваливался от стола, икал, оглаживал пузо и умиротворенно объяснял:
— От-толк-нулся!
Последнее в лексиконе Рылова означало высшую степень удовлетворения, ничуть не меньшую, чем слова «погужевался», поштевкал», обретенные в лексиконе блатной «фени».
Ничего зазорного в манере Рылова есть Игорь не усматривал. Ему даже казалось, что именно так и должен вести себя за столом настоящий мужчина — агрессивно, напористо. Все эти столовые приборы — вилочки, вилки, ножи, ножички — от барского стремления подчеркнуть богатство. А на самом деле, какая разница в том, хлебаешь ты уху из глубокой тарелки майсенского фарфора, которая поставлена в другую тарелку размером поменьше, или лопаешь ее деревянной ложкой из общего котла, закопченного костром?
Но сейчас, после выразительных слов «посопеть», «почавкать», которые произнесла Зизи, процесс поглощения пищи Рыловым представлялся не столь сооблазнительным, нежели раньше.
Когда Игорь уже почти потерял надежду на взаимность, Зизи вдруг поцелуем залепила ему рот. Языком раздвинула губы, коснулись зубов, затем языка. Спросила таинственным шепотом:
— Тебе приятно?
Он с шумом выдохнул воздух.
— Конечно.
— Так вот, Игорек, умение получать удовольствие долго-долго — это большое искусство. И за столом и в любви торопливое стремление насытиться убивает наслаждение…