Чтение онлайн

В Зоне после рождения Питера четвертого января появилось на свет еще семнадцать детей. Четверо умерли, остальные были вполне здоровы. Дети, зачатые от обоих иммунно устойчивых к вирусу супергриппа родителей, должны были скоро появиться на свет, и вполне возможно, что Люси родит первой. По предположениям Джорджа, это должно было произойти до 14 июня.

— Как насчет того, чтобы выехать первого июля? — спросил Стью.

Франни просияла:

— Ты согласен? Ты хочешь уехать?

— Конечно.

— Ты ведь говоришь так не для того, чтобы сделать мне приятное?

— Нет, — ответил он. — Другие

тоже будут уезжать. Не многие и не скоро. Но некоторые уедут.

Франни обвила руками его шею.

— Возможно, это будет только что-то вроде отпуска, — проговорила она. — Или, возможно… возможно, нам это понравится, — Франни робко взглянула на Стью. — Может быть, мы захотим остаться.

Стью согласно кивнул:

— Все может быть. — Но он сомневался, что им захочется оставаться на одном месте долгие годы.

Он обернулся, чтобы посмотреть на Люси и Питера. Люси, сидя на одеяле, играла с малышом. Тот, заливаясь смехом, пытался схватить Люси за нос.

— А ты не думала, что он может заболеть? Или ты. Что, если ты снова забеременеешь?

Франни улыбнулась.

— Существуют книги. И мы оба умеем читать. Мы же не можем всю жизнь бояться?

— Думаю, нет.

— Книги и хорошие таблетки. Мы сможем научиться разбираться в них, а что касается тех лекарств, которых нет… мы сможем научиться делать их. А что касается болезни и смерти… — Она посмотрела на большой луг, по которому шла ватага ребятишек, раскрасневшихся от бега. — Здесь это тоже будет происходить. Помнишь Рича Моффета? — Стью кивнул. — И Ширли Хэммет?

— Да. — Ширли умерла от удара в феврале.

Франни взяла Стью за руки. Глаза ее сияли решимостью.

— Я хочу, чтобы мы использовали свой шанс и жили так, как нам этого хочется.

— Хорошо. Мне это подходит. Это звучит правильно.

— Я люблю тебя, Восточный Техас.

— Вам то же самое, мэм.

Питер снова расплакался.

— Пойдем, посмотрим, что там с нашим императором, — сказала Франни, вставая и отряхивая с брюк траву.

— Он пробовал ползать и ударился носом, — сказала Люси, передавая Питера матери. — Бедняжка.

— Бедняжка, — согласилась Франни, прижимая Питера к себе. Тот уютно прижался к ее щеке, посмотрел на Стью и улыбнулся. Стью улыбнулся в ответ.

— А-гу, малыш, — сказал он, и Питер рассмеялся.

Люси перевела взгляд с Франни на Стью, потом опять посмотрела на Стью.

— Вы уезжаете, правда? Ты уговорила его?

— Думаю, да, — ответил Стью. — Но мы будем наведываться, чтобы знать, как у вас идут дела.

— Я рада, — сказала Люси.

Издалека послышался звон колокола.

— Обед, — вставая, произнесла Люси. Она погладила свой огромный живот. — Слышишь, малыш? Мы пойдем есть. О, не пинайся, я же иду.

Стью и Франни тоже встали.

— Возьми мальчика, — сказала Франни.

Питер заснул на руках у Стью. И они втроем стали подниматься на Плато Восходящего Солнца.

Они коротали вечер на веранде в лучах заходящего солнца и смотрели на Питера, с энтузиазмом ползающего по двору. Стью сидел в плетеном кресле с продавленным от долгих лет сиденьем. Слева от него в кресле-качалке сидела

Франни. Во дворе, слева от Питера, в последних лучах заходящего солнца, отбрасывая длинную тень, слегка покачивались старые качели, сделанные из автопокрышки.

— Она прожила здесь очень долго, правда? — с грустью спросила Франни.

— Да, — согласился Стью и показал на Питера: — Он весь перепачкается.

— Здесь есть вода. У нее был ручной насос. Так что все удобства, Стюарт.

Стью кивнул и больше ничего не сказал. Питер оглянулся, чтобы убедиться, на месте ли они.

— Привет, малыш! — Стью помахал рукой.

Питер упал. Затем встал на четвереньки и продолжил свои исследования. На грунтовой дороге, проходящей по одичавшему кукурузному полю, стоял домик на колесах, к которому была прикреплена лебедка. Они ехали по второстепенным дорогам, но время от времени лебедка все же была нужна им.

— Ты чувствуешь себя одиноким? — спросила Франни.

— Нет. Может быть, со временем.

— Боишься за ребенка? — Она погладила себя по еще довольно плоскому животу.

— Ничего подобного.

— Питер будет ревновать.

— Это пройдет. А у Люси двойня. — Он улыбнулся. — Представляешь?

— Я их видела. Как ты думаешь, когда мы доберемся до Мэна, Стью?

Он пожал плечами:

— К концу июля. В любом случае у нас будет достаточно времени, чтобы подготовиться к зиме. Ты волнуешься?

— Ничего подобного, — произнесла Франни, подражая ему. Она встала. — Ты только посмотри, он же испачкался как поросенок!

— Я же тебе говорил.

Стью смотрел, как Франни, спустившись с крыльца, взяла ребенка на руки. Он сидел там, где подолгу сиживала матушка Абигайль, и думал о том, что еще предстоит пережить. Стью считал, что все будет хорошо. Со временем им придется вернуться в Боулдер, чтобы их дети могли встретиться с равными им по возрасту, влюбиться, вступить в брак и произвести на свет своих детей. Или, возможно, часть жителей Боулдера переедет к ним. Потому что были люди, которые дотошно расспрашивали об их планах, устраивали чуть ли не перекрестный допрос… но в глазах их мелькали скорее тоска и страстное желание, чем обвинение или злость. Очевидно, Стью и Франни не были единственными, кого одолела жажда странствий. Гарри Данбартон, бывший торговец очками, поговаривал о Миннесоте. А Марк Зеллмен о Гавайях. О том, что хорошо было бы научиться водить самолет и улететь на Гавайи.

— Марк, ты же разобьешься! — закричала тогда Франни.

Марк лишь застенчиво улыбнулся в ответ:

— Кто бы говорил, Франни.

А Стэн Ноготни мечтательно рассуждал о путешествии на юг, о том, что несколько лет можно бы пожить в Акапулько, а затем отправиться в Перу.

— Знаешь, что я скажу тебе, Стью, — поделился он своими мыслями, — все эти люди действуют мне на нервы. Из дюжины я теперь знаю только одного-двух. По ночам жители закрывают дома… не смотри на меня так, это факт. Слушая меня, никогда не поверишь, что я прожил в Майами шестнадцать лет и сам каждую ночь закрывал дверь на замок. Но, проклятье! Мне так нравилось расставаться с этой привычкой. В любом случае, здесь становится слишком людно. Я столько думаю об Акапулько. Если бы только я мог убедить Дженни…