Ишмаэль

В полутьме послышался негромкий звонок в дверь – звонили осторожно, словно извиняясь за вторжение.

Капитан Джеймс Т. Кирк лежал на чистой койке, глядя в потолок своего отсека. Ему очень не хотелось отвечать на звонок, хотя капитан космического корабля вооруженных сил был обязан сделать это, даже когда окончилось дежурство и можно было отдыхать.

Он не спал две ночи подряд. Эта ночь, уже третья, заканчивалась. Кирк ненадолго забылся неглубоким и тревожным сном, но и во сне перед его мысленным взором все время вставали одни

и те же картины. Это был сплошной кошмар: его постоянно терзала горечь утраты и в то же время мучили сомнения. И все сны обрывались на одном и том же месте: все та же загадочная картина на экране и мертвая тишина, повисшая в бесконечном темном пространстве. Снова, уже наверное в тысячный раз, Кирк подумал, что Спок должен был погибнуть.

– Он не мог выжить, – сказал капитан сам себе. – Прошло слишком много времени.

Но кто-то другой в его мозгу настойчиво нашептывал: Спок – твердый орешек. И хотя клингоны очень ловки в таких делах, – двадцать четыре часа – это не так уж и много.

Кирк закрыл глаза, как будто от этого могло исчезнуть проклятое видение, затем снова открыл их и взглянул в темноте на потолок. Он почти все время смотрел туда. Но если в этой тусклой перламутровой поверхности и таилось какое-то утешение или ответ, то обнаружить их никак не удавалось.

В дверь снова позвонили. Кирк вздохнул. Было четыре часа, глубокая ночь на борту «Энтерпрайза». Но почти всему экипажу известно, что Кирк не спит, и известно почему. Он дотронулся до выключателя, расположенного возле кровати.

В дверном проеме возник силуэт Боунза Маккоя.

– А я уже было понадеялся, когда ты не ответил на звонок, – начал он укоризненно, входя в комнату. Дверь тут же захлопнулась за ним. – Джим, позволь мне…

Кирк перевалился на бок и сел на смятой постели.

– Если ты снова будешь предлагать мне принять снотворное, я прикажу надеть на тебя наручники, – устало произнес он, – мне не нужно снотворное, я должен думать.

Маккой пронзил его острым взглядом, словно сканирующим лучом, и уголки его рта поползли вниз.

– Если эти мысли доводят тебя до такого состояния, то я все же рекомендовал бы тебе принять снотворное, но решать тебе самому.

Маккой прошел мимо голубой форменной куртки, на которую падал луч света, льющегося из коридора, и остановился возле койки Кирка, глядя вниз на своего друга. Затем спокойно произнес:

– Джим, ты ничего не мог тогда сделать.

– И знаю, – Кирк вздохнул, устало запустив пятерню в шевелюру. Именно об этом я и думаю. Какой-то выход все равно должен был существовать.

В другом конце комнаты заморгал зеленый огонек. Кирк автоматически вскочил на ноги и бросился к пульту. Он нажал клавишу.

– Кирк слушает.

– Капитан?

Дежурный офицер нисколько не удивился тому, что капитан не спит в четыре часа ночи.

– Сэр, на экране появилась Звездная База номер Двенадцать. Расчетное время прибытия 12.00.

– Передайте изображение на мой экран, лейтенант.

Небольшой экран, расположенный над пультом, ожил.

Кирк долго стоял молча, глядя на глубины межзвездного пространства.

Звезды же отвечали ему далекими немигающими

взглядами, идущими из звездной темноты.

На протяжении всех этих пустых и бесконечных лет Двенадцатая Звездная База оставалась для них волшебной игрушкой с рождественской елки, интригующим вращающимся шаром планетоида, поверхность которого усеяна множеством огней. Базу окружала масса готовых к стыковке космических кораблей, роившихся вокруг нее, словно сверкающие электроны вокруг атомного ядра. Она манила к себе словно свет домашнего очага.

Кирк подумал: неужели он виделся со Споком на Двенадцатой Звездной Базе в последний раз?

Кто мог знать, что эта встреча станет последней. Такое Кирку и в голову не приходило. Двенадцатая Звездная База всегда считалась совершенно обычной остановкой в пути. Они имели задание доставить туда пару астрофизиков высокого ранга и оборудование для записи эффектов прохождения блуждающей белой карликовой звезды через так называемое Эриданово Облако, – тот обширный аморфный участок ионных бурь и необъяснимых гравитационных аномалий, который всегда был предметом беспокойства на Двенадцатой Звездной Базе. В тот вечер в баре «Уандер» ему не могла даже в голову прийти мысль о том, что когда, они будут улетать, Спока может не оказаться на борту «Энтерпрайза».

При виде изображения базы на крошечном черном экране у Кирка появилось ощущение, будто он лишился своей правой руки, но все еще по привычке пытается, ею действовать.

Кирк прекрасно помнил, как они сидели тогда в полутемном баре, уютном и очень дорогом. Слышалась негромкая музыка в стиле регтайм, а на губах он ощущал вкус крепчайшего коктейля «Альдебаран». Кирк беседовал с Марией Келлог, старой подругой по академии. Маккой ухаживал за лейтенантом Уху-рой. Спок приехал один – он почти всегда бывал здесь один и, как обычно, не стал ничего пить, сказав, что если бы он хотел напиться, то смог бы купить спиртное куда дешевле в лабораториях «Энтерпрайза», да еще с гарантией высокого качества.

– А если бы ты еще сделал себе внутривенную инъекцию алкоголя, то добился бы гораздо большего эффекта, – вставил Маккой, и Спок строго вскинул брови.

– Я вполне мог бы сделать это, – согласился он преувеличенно вежливым тоном. – но я никогда не мог понять, почему все уделяют так много внимания спиртному, особенно когда находятся в компании незнакомых людей, некоторые из которых уже, возможно, несколько перебрали.

Возле стойки бара, в другом конце комнаты, устроенной в виде пещеры, с глухим стуком съехал со стула математик, специализирующийся по проблемам гравитации.

– И все же ты здесь, – съязвила Ухура.

– Разумеется, – ответил Спок, – где же еще я смогу иметь такую редкую возможность посмотреть на чудеса человеческой природы?

Ухура рассмеялась, и в ее темных глазах сверкнули теплые искорки.

Спок слегка откинулся на стуле, и его силуэт четко обрисовался на фоне красного света, лившегося из большого зала. Он был высок, строен, и когда незаметно наблюдал за причудами людей, слегка напоминал хищного зверька, выслеживающего добычу. Спок здорово умел скрывать свои эмоции.