Чтение онлайн

Но глаза высокого матроса по-прежнему были насмешливы. Вообще во всей позе матроса чувствовалась смелость, бесшабашная отвага, все подчиняющая себе сила воли. Небольсин сказал еще что-то перед строем и, повернувшись, сутуло пошел в свою каюту. И теперь даже спину жег взгляд нового матроса.

Не может человек заглядывать в будущее, не может предвидеть ни своей собственной судьбы, ни судеб других. И никак не мог капитан

первого ранга Небольсин, излагавший матросам свои планы борьбы с крамолой в памятный для него день 11 июля 1912 года, предвидеть, что жизнь безжалостно развеет все его благие пожелания очистить корабль от бунтарей.

Да и откуда было ему знать, что ни жестокими наказаниями, ни угрозами не удастся вселить страх в сердца матросов, сломить волю к борьбе. Откуда было знать ему, что аресты товарищей и неправедный царский суд над ними станут для матросов серьезным уроком, но совсем не в том смысле, на который он надеялся. Они запомнят этот урок и поймут, как мешает борьбе стихия и как важна в ней организация. Это об их судьбах тревожился Ленин в письме Горькому на Капри («Организации нет, — просто плакать хочется!!»), и они создадут организацию — сплоченную, твердую, умеющую повести команду за собой.

Небольсин заявил им о том, что сделает корабль образцовым для всего флота. И действительно корабль стал образцом. Но сделали его таким матросы-большевики. 3 марта 1917 года взвилось на мачте «Павла I» красное знамя восстания, дав сигнал к выступлению всех команд гельсингфорсской эскадры. После победы матросы зубилами срубили на корме буквы ненавистного названия, поставив взамен новые. Корабль под именем «Республика» стал оплотом и цитаделью большевизма на Балтике и от Февральской революции до Октябрьской вел за собой команды всех боевых кораблей Балтийского флота. Его экипаж дал победившей Советской власти командиров и комиссаров матросских отрядов, секретарей партийных комитетов, председателей уездных и губернских исполкомов, начальников Чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией, руководителей предприятий и учреждений…

Но даже если бы он дал волю безудержному полету фантазии, мог ли предвидеть все это капитан первого ранга Небольсин? Да и кому пришло бы в голову, что молодой кареглазый матрос Павел Дыбенко, который так сверлил его своим взглядом во время выступления, станет через пять лет признанным вожаком балтийцев и что в октябре 1917 года В. И. Ленин поручит именно Дыбенко быть народным комиссаром по морским делам, и займет матрос в Адмиралтействе тот самый кабинет, который служил морским министрам Российской

империи…

Но все это только будет. А сейчас, жарким июльским днем, стоял по стойке «смирно» матрос 2-й статьи Дыбенко и смотрел на разбушевавшегося командира. И плечом к плечу стояли рядом с ним сотни матросов экипажа — безмолвные, но полные ярости нижние чины императорского флота.

А на другой день линейные корабли «Император Павел I», «Цесаревич», «Андрей Первозванный» и «Слава» покидали ревельский рейд. Выстроившись кильватерной колонной, они взяли курс на вест. Головным, как всегда, шел «Павел». Свежий, все более крепнущий ветер развел волну, и бронированные громады шли над седым морем, тяжело покачиваясь. К вечеру низкие тучи полностью закрыли небосвод, сразу потемнело.

Освободившийся после вахты матрос 2-й статьи Павел Дыбенко, держась за леера, пытался в наступившей темноте разглядеть, как бежит вдоль борта к корме пенистая вода, ему сегодня по душе были ухающие удары волн в борт; каскады брызг над палубой. Матрос не заметил, как кто-то подошел к нему сзади, и поэтому вздрогнул, когда на плечо легла рука. Обернувшись, узнал электрика Малыхина — друга арестованного двое суток назад Сергея Краухова. Лицо его стало строгим, суровым.

— Что, Паша, время коротаешь?

— А что делать-то после вахты?

— Что делать? Да, наверное, есть что… — Малыхин скрежетнул зубами. — Забрали товарищей, сволочи! Да только рано успокоились. Матросы еще свое слово скажут. Матросы не из пугливых. Верно, Паша?

— Да… Верно!

— А коли верно, так приходи сегодня после отбоя в каземат шестидюймовки. Потолкуем. Тут рабочий, который у нас прицелы перед походом проверял, передал сведения из самого Питера. Чуешь, Паша, налаживается у нас связь! А когда наладится и сложатся наши силы, вернее дело пойдет. Значит, придешь после отбоя?

— Обязательно приду!

Малыхин исчез так же внезапно, как и появился. Дыбенко глядел в темноту, крепко вцепившись в леер. Значит, будет связь, о которой мечтали недавно арестованные товарищи! А может, предстоящий разговор и есть уже начало той нити, которую они искали? И может быть, он — матрос 2-й статьи Павел Дыбенко — и будет одним из первых, кто выйдет на связь…

И в этот миг огромная волна ухнула в правый борт так, что линкор как бы застонал, и показалось, что стон отдался даже в мачтах. А в следующий раз Павел почувствовал, как содрогнулась палуба. Норд-ост нарастал с каждой минутой. Корабли входили в жестокий шторм.