Ириска
Шрифт:
стоят вперемешку складные столики и шезлонги.
А во дворе, что ближе к концу переулка, —
ветхий сарай.
Дверь приоткрыта,
стоит в тени заброшенного дома.
В доме свет не горит.
По окнам, как кружево, вьется плющ.
Я пролезла через дырку в ограде,
толкнула дверь в сарай,
проскользнула внутрь.
Какие-то ржавые банки с краской,
остатки цемента в разорванном
На крючках висят инструменты;
единственное окошко
завешено рваным кардиганом.
Можно подложить под голову куртку вместо подушки.
И лечь, уперевшись ногами в дверь.
Бывают пристанища и похуже.
Ничего
На всякий случай проверила телефон.
Звук, конечно, не выключала,
и сразу бы услышала «би-ип»,
но от Келли-Энн – ничего.
И от отца ничего.
Пытаюсь улечься.
Представляю себе – завтра будет солнечный день,
и молюсь: поскорей бы уснуть,
пока не наступила глубокая ночь
и я буду бояться —
не крыс, не мышей, —
а вдруг они ночью
куснут обожженную щеку,
для них это будет как мясо на гриле,
мягкое, так легко его грызть…
а – людей.
Вот кто может обидеть,
а девчонка уже нахлебалась.
Сижу на корточках,
одна,
в темноте.
Беру в руку ржавый гаечный ключ,
да – довольно тяжелый,
и что есть силы
замахиваюсь
на невидимую опасность.
Пусть только войдет кто-нибудь!
Ноет щека.
Бросаю гаечный ключ, закрываю глаза.
Телефон молчит.
Ночью
Шорох, шорох за дверью сарая.
Сапоги по гравию?
Снова сажусь, удивляясь, что все же заснула.
Дверь скрипит.
Я тихонечко вскрикнула…
Медленно, крадучись
в сарай
входит серая кошка
глаза ее светятся – две маленькие луны.
– Кис-кис-кис, – подзываю ее,
складываю кончики пальцев
и протягиваю ей пустую ладошку.
Кошка нюхает воздух,
поворачивается,
задирает хвост,
тянется, выставив попку,
сторонится меня.
Попкорн
Как-то папа мне предложил:
– Устроим «вечер кино»?
Сказал – сама выбирай, что смотреть,
вот только сейчас он быстренько
примет
Ему нравился
«Мужской стриптиз»,
Он всегда хохотал над ним,
и я выбрала эту комедию,
раз она нам обоим нравится,
настроила телевизор, все подготовила.
Папа любит свежий
соленый попкорн,
и я решила сделать немного попкорна.
Положила в сковородку кукурузу,
она там —
хлоп,
хлоп!
Хлопала и пыхтела.
Но передержала…
Масло так раскалилось!
Кухню окутало дымом,
и сработала сигнализация,
загудела
на весь дом.
Папа с мокрыми волосами прибежал на кухню, крикнул:
– Господи, черт возьми!
И прежде чем я успела
сказать, что это —
попкорн,
сюрприз!
схватил меня за запястье
больно
выкрутил,
вытолкал в сад. Я упала, ушиблась.
И не пускал домой —
я часа два там сидела
на холоде.
Папа сказал:
– Хорошенько подумай
о своем поведении.
Помятое и побитое
Не могу заснуть.
Вытащила из рюкзака банан,
очистила:
весь
в коричневых пятнах.
Выбросила его.
Никогда не могла есть
помятые, побитые, подпорченные фрукты.
Мне казалось, они в синяках. Как и я.
Есть что прятать
Длинный рукав и колготки
закрывали мои синяки,
и пришлось подделать записку, типа, из дома:
«Эллисон сегодня пропустит урок физкультуры,
потому что…»
Физкультурник закатил глаза
(никакого сочувствия – подумаешь, месячные!)
и позволил мне посидеть в сторонке.
Одноклассники в футболках и шортах упражнялись на батуте:
просто прыжки,
и сальто,
так высоко —
под самую крышу спортзала,
вопили от удовольствия,
ощущая полет,
а я в это время думала:
нужно
держаться от папы подальше;
пускай синяки
заживут, хотя бы пожелтеют.
Завтрак на пляже
Волны набегают на песок,
малыши подставляют волне ладошки, потом тянут их в рот.
Папину карту уже заблокировали.
На последние деньги
покупаю пакетик чипсов.
Запиваю их газировкой,