Чтение онлайн

Однако маленький экипаж старых ботаников не очень этим встревожен, во всяком случае, пока. Они знают, что у них есть время, знают с точностью до мельчайшей мыслимой единицы. Они не в первый раз на Земле, ибо Земля велика и надо собрать множество растений, если хочешь, чтобы твоя коллекция была полной.

Они продолжали собирать образцы, а когда кто-нибудь из них с выкопанной из почвы Земли желанной добычей возвращался к кораблю, казалось, что это плывет небольшое облачко тумана.

Они поднимались вверх по трапу, к люку — и вот они уже внутри прекрасной елочной игрушки, в пастельном свете. Не обращая никакого внимания на чудеса техники вокруг, они проходили по пульсирующим коридорам и оказывались наконец

в главном чуде корабля — в огромном храме земной растительности. В этой гигантской оранжерее были цветы лотоса из индийских лагун, африканские папоротники, крохотные ягоды из Тибета, кусты ежевики с обочины дороги где-нибудь в американском захолустье. Здесь было представлено по одному растению всех видов, какие только есть на Земле, или, точнее, почти всех, ибо работа еще не была завершена — все пышно росло. Окажись в этой оранжерее ученый из какого-нибудь большого ботанического сада Земли, он бы обнаружил здесь растения, которые до этого видел лишь отпечатавшимися в каменном угле. Он бы не поверил своим глазам, увидев живыми растения, которые служили пищей динозаврам, растения из первых садов Земли. От изумления он бы упал без чувств, и в сознание бы его привели травами из висячих садов Семирамиды.

По стенам стекала влага, в ней были растворены питательные вещества для бесчисленных образцов флоры, за которыми не видно было стен.

Вот один из ботаников сюда вошел, в руках у него какое-то местное растение, листья которого уже поникли. Он поместил растение в жидкость, и вмиг листья ожили, корни зашевелились. Тут же круглое окошечко наверху загорелось мягким светом, свет этот омыл растение, и оно поднялось и стало около своего соседа, маленького цветка из числа тех, которые давным-давно исчезли с лица Земли. Несколько секунд инопланетный ботаник смотрел на ожившее растение, а когда убедился окончательно, что все в порядке, повернулся и пошел к выходу из оранжереи. Он прошел под японской вишней, под гроздьями цветов с берегов Амазонки и мимо обычного хрена, стебель которого ласково к нему потянулся, ботаник погладил его листья, двинулся дальше по пульсирующему коридору и вышел через светящийся люк наружу.

Снаружи, под ночным небом, тело его опять выделило туман, и, окруженный этим туманом, он отправился за новыми растениями. Навстречу ему шел, возвращаясь на корабль с корнем дикого пастернака в руке, один из его собратьев, взглядами они не встретились, зато произошло другое: у обоих разом грудь начала светиться, тонкую кожу пронизал идущий изнутри, с левой стороны груди, красный свет. Тот, что нес пастернак, продолжал свой путь к кораблю, а другой, который шел за новыми растениями, стал спускаться вниз по пологому каменистому склону. Окутанный туманом, он вошел в высокую, с него ростом, траву и вынырнул уже на опушке рощи, под секвойями. Там, совсем крошечный рядом с огромными деревьями, он повернулся к кораблю лицом, и свет-его-сердца загорелся снова, будто сигнализируя кораблю, этой милой старой елочной игрушке, в которой ботаник летал уже много столетий. На ажурных галереях, в открытом люке над трапом засветились в ответ, словно светлячки, другие сердца. Удостоверившись, что спасительное убежище близко, и зная, что пока еще можно работать, ничего не опасаясь, он вошел в рощу.

Землянам облик его едва ли показался бы привлекательным, взять хотя бы эти большие перепончатые ноги, что высовывались прямо из-под свисающего до земли живота, или длинные, как у обезьяны, руки. Именно поэтому он и его собратья уже миллионы лет, прилетая ка Землю, держались в тени и никогда не были склонны вступать в контакт с кем-либо, кроме растительности. Они наблюдали Землю уже достаточно долго и знали, что для землян их прекрасный корабль прежде всего мишень, а сами они материал для чучел, которые будут выставлены за стеклом на всеобщее обозрение.

Поэтому инопланетянин

пробирался крадучись, и его встревоженные глаза, большие и выпученные, как у огромной лягушки, зорко оглядывали все вокруг. Он знал, как мало надежды для такой «лягушки» уцелеть на городской улице. А передавать человечеству знания, выступая на какой-нибудь международной конференции землян, когда нос у тебя как раздавленная брюссельская капуста, а сам ты похож на грушевидный кактус вида «опунция», — об этом и речи быть не может. Пусть человечество учат другие, более похожие на землян гости из космоса. Лично его сейчас интересует только молодое деревце секвойи.

Добравшись до деревца, он оглядел его внимательно и начал выкапывать осторожно, бормоча на своем напоминающем стук камешков космическом языке диковинные, не по-земному звучащие слова; но маленькая секвойя, судя по всему, поняла, и, когда легла в большую морщинистую ладонь, состояние шока у ее корней сразу прошло.

Инопланетянин повернулся, и глаз его достиг слабый свет, свет огоньков поселка в долине за секвойями; эти огоньки давно уже вызывали у него любопытство и манили его, а ночь была последней, когда он мог рассмотреть их близко, так как через несколько часов ботанические исследования закончатся. Корабль покинет Землю и снова прилетит только тогда, когда в земной растительности произойдет следующая большая мутация, то есть не раньше чем через много столетий. Сейчас у него последняя возможность заглянуть в окна жилищ, где горят эти огоньки.

Он вышел крадучись из-под гигантских деревьев и очутился на склоне холма, у края грунтовой дороги, переходившей в лесную пожарную просеку. Задевая животом низкий кустарник, он вышел на дорогу, пересек ее; на долгом обратном пути он расскажет товарищам о своем приключении, о том, как «опунция» отправилась рассмотреть желтые огни поближе.

Неслышно переставляя большие перепончатые ноги с длинными пальцами, он побрел по краю дороги. Увы, Земля оказалась для него местом далеко не идеальным; он был сыном планеты, где кругом вода и нужны как раз такие ноги, как у него.

Огоньки мерцали, и на миг, отвечая им, ярко загорелся рубиновый свет-его-сердца. Он был влюблен в Землю, особенно в растительную ее жизнь, земляне нравились ему тоже, и, как бывало всегда, когда загорался свет-его-сердца, ему хотелось указать им правильный путь, передать им накопленные за тысячелетия знания.

Впереди него в лунном свете двигалась его тень: на длинном стебле шеи похожая на баклажан голова. В складках на ней скрываются уши, похожие на молодые побеги лимской фасоли. Нет, только представить себе, как хохотали бы земляне, если бы увидели, как он ковыляет по проходу к трибуне международной организации! Все знания во Вселенной не помогут остановить хохот, вызванный тем, что твое тело очертаниями напоминает грушу.

Мозга его достиг предупреждающий о скором отлете сигнал с корабля, но он знал, что пока еще можно не торопиться, что сигнал этот предназначен не ему, а другим, более неуклюжим и медлительным членам экипажа. Куда им, неповоротливым, до него! Нет, что ни говори, а он удивительно быстроногий!

По земным меркам он, конечно, передвигается страшно медленно, любой ребенок землян ходит раза в три скорее; ему вспомнилась ужасная ночь, когда один из них чуть было не переехал его велосипедом…

Но сегодня все будет иначе. Сегодня он будет осторожен.

Он остановился, прислушался. Снова предупреждающий сигнал с корабля, теперь это было глухое биение в груди — сигнал тревоги. Свет-его-сердца замерцал: новый сигнал — все члены экипажа должны вернуться на корабль. Но для быстроногих времени еще предостаточно; левая, правая, снова левая, — переваливаясь, он неутомимо двигался к домам городка. Да, он немолод, но идет быстро, быстрее, чем другие ботаники возрастом в десять миллионов лет и с ногами как у болотной утки.