Иные
Шрифт:
Как выяснилось, три дня назад Костя пришел в Центр Управления Резервациями и предъявил разрешение. Иной, который этим занимался, прочитал его и заверил. Все было в порядке. Почти. Вызывало подозрение только одно: на разрешении не был указан пункт назначения. Иной заметил это Косте.
— Дело в том, что мой ваби — одновременно мой отец, — объяснил низший. — Он разрешил мне самому выбрать пункт назначения, ваби.
— Так надо было ему сказать о своем выборе, чтобы он указал его в карточке, — упрекнул Иной. — Кто твой ваби?
—
Это имя пользовалось уважением. Иной посмотрел на низшего. Тот говорил правду.
— Ладно. Мы сообщим твоему ваби о том, где ты, по его первому требованию. Что ты выбираешь?
— Южноуральскую резервацию, ваби.
Иной кивнул и вписал название в карточку.
— На дорогу дается семь дней. За это время три раза можно доехать туда и обратно. Это твой пропуск, — он протянул карточку. — Действителен тоже семь дней. Если вдруг в дороге что-нибудь случится, заходишь в наше местное отделение и говоришь в чем дело. Если задержка не по твоей вине, пропуск продлят. Но лучше не опаздывать. Опоздание считается преступлением. Деньги на дорогу есть?
— Да, конечно, ваби.
«Зря вы с ним так жестко, — помыслил Тим для чиновника Управления, когда тот закончил свой рассказ. — Он очень гордый».
Иной посмотрел на Высшего удивленно. С чего это ваби носится с каким-то homo naturalis как с писаной торбой? Но у Высших своя логика.
«Еще очень зря, что вы ему не просканировали сознание».
«Он не вызвал подозрений. Очень милый парень. С гитарой за спиной. Вежливый, спокойный. Не проявил ни капли непочтительности».
«Спокойный?»
«Да, он совершенно не волновался».
«Женя, как ты мог не вписать Сейби в карточку?» — поинтересовался Тим, когда мы вышли из управления.
«Ума не приложу. Удивительно, но я даже не могу понять, вписывал я его или нет».
«Не вписывал. Но неумышленно. Это было как раз когда Костя упорно спрашивал тебя, что же такое Сейби. Момент потери контроля. Но это еще не самое странное. Меня гораздо больше интересует, откуда Костя узнал, что туда не вписан пункт назначения».
«Может быть, не знал. Просто по ходу дела сообразил воспользоваться моей оплошностью, чтобы уехать в другое место».
«Если он так боялся Сейби, для него было бы логичнее сбежать сразу, до похода в Центр Управления Резервациями».
«Это слишком решительный шаг. Человек сразу оказывается вне общества. Очевидное зло. А что такое Сейби — еще непонятно».
«Может быть, и так. По крайней мере, теперь мы знаем, где он. Сегодня же я свяжусь с Уфой и отдам приказ о его аресте».
«Ты его убьешь?»
«Ни в коем случае. Он нужен мне живым».
Но в Южноуральской резервации Кости не оказалось. Запросили соседние. Тот же результат. Объявили глобальный розыск. Ничего. Константин исчез. Казалось, бесследно.
Несколько месяцев не было никаких вестей, пока не стало известно о появлении под Томском таинственного отряда
В этот же вечер ко мне зашел Тим.
«Ну, что, похоже, мы нашли твоего сына. Твой милый мальчик с гитарой под Томском развлекается».
«Не может быть!»
«Не обманывай себя. Все сходится. И место, и время, и свойство невидимости. Завтра летим в Томск. Это наш с тобой крест. Серж нам собирается помочь. Он ведь тоже большой специалист по лесам, как и ты».
Под Томском мы обходили деревни, расспрашивали местных жителей, всем без исключения сканировали сознание. Искали в лоб, методом тыка, но нашли. Вскоре мы с точностью до километра знали расположение лагеря. Тогда туда были посланы войска.
Тим планомерно обходил всех командиров с портретом Кости и убеждал взять его живым.
— Ну, если получится, — с сомнением отвечали военные.
Через несколько дней лагерь был окружен, и кольцо начало сжиматься. По информации перебежчиков, вождь бунтовщиков еще был там и продолжал сражаться. Его описание полностью совпадало с приметами Кости. Мы больше не сомневались. Перебежчиков не убивали, даже не наказывали. Просто отсылали в отдаленные резервации. Мы не хотели пресечь этот поток. Нам нужны были новые сведения.
Лагерь обстреливали нещадно, жгли и бомбили. Через неделю, по нашим подсчетам, там осталось не более сотни защитников. А потом произошло резкое изменение эмоционального фона. Повстанцы неожиданно стали видны. Это могло означать только одно: Константин убит. За глобальным изменением эмоциональности мы могли не заметить этого локального всплеска. Теперь можно было действовать просто. Остановить сердце всех бунтовщиков. Причем одновременно.
«Нет, только не одновременно, — возразил Тим. — Каждому в отдельности. И смотрите, что за человек. Вдруг Костя еще жив».
В тот же день мы начали эту работу, приказав военным прекратить стрельбу. Поток беженцев резко увеличился. Вечером в нашей палатке у нас в ногах валялся здоровый мужик и бился в истерике.
— Они падают прямо у костров, рядом с землянками, один за другим, без всякой причины. Это ужасно! Прошу вас, прекратите! Пощадите нас!
— Удел homo naturalis — слушаться Иных, — жестко сказал Тим. — Когда вы нарушали это правило, вы знали, на что шли.
— Там женщины, дети! Неужели вы всех их убьете?