Иные
Шрифт:
— Доброе утро! Поздравляю, вы теперь дери.
Дери! Значит все!
Он вспомнил острую боль. Как удар тока, как молния. Колени подкосились, и он упал лицом вниз. Потом на запястьях щелкнули браслеты наручников. Его повернули и рывком поставили на ноги. Он тогда впервые видел Иных. И в их глазах не было злобы.
…Они не могли тогда не пойти в этот проклятый подвал. Нужно было устроить Службу. Верные не могут сохранять Чистоту, не слушая Священный Диск. Хотя бы раз в жизни. А для этого нужна энергия. В пещерах нет электричества.
Старый-престарый
Здесь таких давно уже нет (ни деталей, ни плейеров). Эти (он презрительно скосил взгляд в сторону мальчишки-санитара) слушают музыку через свои имплантаты, а значит только то, что позволяют Иные. Магнитофоны и лазерные диски забыты. Они не нужны. Хорошо, что хоть электричество осталось.
— Чуть позже вас придет поздравить Симон Вернье, Иной, который делал операцию.
Поль резко вытянул руку. На предплечье, примерно на расстоянии ширины ладони от локтевого сгиба сверкнула красная искра имплантата. Пасси, стало быть! Значит, передадут Высшему.
— Кушайте, деваби. Приятного аппетита.
Поль не удостоил его ответом, презрительно сморщился и отвернулся к стене. За спиной послушался вздох. Потом шаги и звук закрываемой двери. Поль повернулся обратно.
На столике соблазнительно дымился куриный бульон с зеленью и тушеная печенка с рисом. В общем-то, совершенно неразумно морить себя голодом. Какой в этом смысл? Он припомнил, нет ли сейчас поста. Поста не было. Пост в мае. Особенно строгий с девятнадцатого по двадцать первое. То бишь ревизия совести прошла успешно и показала относительную чистоту. Поль сел на кровати и принялся за еду.
Поплавскиане… Ученики и Последователи Святого Константина Поплавского, древнего Учителя Свободы и Любви. Он не был ни Иным, ни Высшим. Но он не был и Человеком. Он брал своих учеников за руки и уводил их на небеса. И там они пили круговую чашу солнечного нектара, а святой Константин пел им Песни Счастья. А потом его убили Иные и Высшие. То есть они думали, что убили. Его нельзя было убить, потому что у него была Звездная Сущность. Через три дня и три ночи Он надел свое Звездное Тело и явился к своим ученикам. «Я ухожу, — сказал он. — Я ухожу, чтобы жить среди звезд, перелетая от звезды к звезде и меняя миры, как аккорды мелодии, и галактики, как струны гитары. И я даю вам власть быть подобными мне, ученики мои, я даю вам бессмертие среди звезд».
Поль тупо смотрел в стену. Потом очнулся и зло бросил ложку в опустевшую тарелку из-под супа. Такая любимая и знакомая с детства история вдруг показалась ему ужасающе примитивной. Да-да, конечно. Имплантат убивает Звездную Сущность. Другого и нельзя было ожидать. Он уже не человек, только часть человека. То, что осталось. Взгляд Иного или Высшего оскверняет Ученика Свободы, прикосновение Иного или Высшего исторгает его из общины, установка имплантата убивает его. Мертвец!
Он сжал губы. Хотелось навзрыд, по-детски разреветься.
Дверь распахнулась, и в палату вошел Иной в сопровождении мальчика, привезшего обед. Иной был уже не молод и лыс, но прям и подтянут. Зеленый медицинский халат сидел на нем почти элегантно, а черные глаза внимательно смотрели из-под выцветших бровей. Врачебный взгляд.
— Я рад, что вы поели, — очень ласково сказал Иной. — Меня зовут Симон Вернье, Поль, — он кивнул слуге, и мальчик увез опустошенный столик. — Мы нашли вам господина, хотя это было совсем не просто. Мало, кто хочет взять homo passionaris из бывших Поплавскиан.
— Я не БЫВШИЙ Поплавскианин!
— Вас не примут в общину, даже, если вы найдете таковую.
— Неважно. Что с Учителем?
— То же, что и с вами. Но у него будет другой господин.
— Почему вы не остановили нам сердца?
— Очень хороший вопрос. Видите ли, последнее время милосердие кажется нам все более разумным основанием поступков.
— С чего бы это?
— Я понимаю, что вам трудно поверить. Просто, мы стараемся не совершать необратимых действий, дери.
— Не называйте меня «дери».
— Когда господин настроит ваш имплантат на себя, вы будете иначе относиться к этому обращению. А пока это просто констатация факта.
— Не могли бы вы пореже констатировать факт, который мне так неприятен?
Кажется, Иной улыбнулся.
— Вы понравитесь Христиану. Он таких любит.
— Кто это?
— Ваш господин. Христиан Поплавский. Родственник вашего кумира.
Поль хмыкнул. «Родственник кумира»! Высший остается Высшим.
— Вам очень повезло с господином, — невозмутимо заметил Иной. — Завтра вас доставят к нему и передадут с рук на руки.
— Где это?
— Южный Урал. Открытый поселок. Там достаточно свободная обстановка. Можно гулять по окрестностям, ходить в лес, на реку. В закрытом квартале в городе вам бы было гораздо хуже. Замкнутое пространство. Выход только по пропуску с разрешения товаби. Так что благодарите вашего святого Константина.
Гравиплан медленно снижался в долину между лесистыми, пологими горами. Был тихий летний вечер. Только что кончился дождь, и солнце показалось в разрывах обессиленных туч, серыми полупрозрачными лоскутами плывших за горизонт. Внизу сверкнула река. Мелкая и быстрая, такая узкая на широком ложе из серой гальки.
Этого не могло быть, но это было. Поль узнавал эти места. Эту реку, эти леса и это вечернее солнце. Сладко защемило сердце. Он возвращался домой. Он прожил здесь столько лет! Счастливых лет. Он знал, кто его должен встретить.
Нет! Бред! Сумасшествие! Он провел всю жизнь в пещерном городе за тысячи километров отсюда. Он там родился и никогда его не покидал. Кроме того единственного раза. Ученику Свободы нечего делать в мире Иных. Он не должен разделять трапезу с презренными дерии прикасаться к их вещам, дабы не оскверниться. Все, что приходит из города должно быть очищено. Это было. Он помнил. Очень четко помнил.