Чтение онлайн

Окно закрыли, и Тим был выгнан на середину комнаты. Юра на своем диване вздрогнул и закашлялся, у него началась агония.

— А мне говорили, что это совсем безболезненная смерть, — прошептал Тим.

— Обычно человек захлебывается рвотными массами, — заметил Женя.

Он взглянул на умирающего, и тот затих.

— Остановка сердца, да? — спросил Тим.

— Да. Мне сделать то же самое для Лео?

Тим кивнул.

Иной перевел взгляд на кровать, и рука Лео бессильно упала к полу.

— И я пошел отсюда!

— Ты арестован, —

спокойно заметил Женя.

— До Единого Института Генетики, да?

— Совершенно верно. Поль, — обратился Женя к другому Иному. — Одолжи мне полицейских, а сам приберись здесь.

Поль кивнул.

— Для меня вслух говорил? — спросил Тим, когда они спустились с крыльца.

— Для тебя.

Вслед им из покинутого дома поплыл мутный серый дымок, и Тим почувствовал слабый запах тления.

Я опустился на колени и вынул нож. Встал, пошел на кухню, бросил нож в раковину. Сел, закурил. Одну сигарету, вторую. Что на меня нашло? Кажется, мы выпили не так уж много. Сейчас голова работала яснее некуда. Я бросил окурок в пепельницу. Он был в крови, как и предыдущий.

В соседней комнате стыл труп моего соседа, и я сидел и ждал, когда мне остановят сердце. Все равно, где ждать. Я для них свечусь, как зажженная папироса на позициях противника. Сгусток отчаяния и страха. Удивительно, как я успел выкурить целых две сигареты? Рассеянно открыл пачку. Закурил третью.

Вообще Иные косо на это смотрят. Вполне могут прочитать лекцию о потреблении яда и в красках расписать, что при этом происходит с легкими и кровеносной системой. Хотя что с нас взять, с homo naturalis? Теперь, это они homo sapiens. Мы лишены этого титула. Зато у меня своя табачная плантация, вполне официальная, разрешенная. Была. Мы имеем право заниматься сельским хозяйством и ремеслом. Для более интеллектуальной деятельности существуют Иные и Высшие. Раньше я был математиком. В общем, правильно. Иной решит любую проблему в сто раз быстрее меня. Я бы и сам перестал этим заниматься, когда появились Иные. Но тогда еще оставалась надежда, что я из них. Внешних признаков хватало. Хорошая память, способности, интеллектуальные интересы. Когда расшифровали геном, мне было двадцать восемь лет. Год, с замиранием сердца я ждал своих результатов…

В общем-то, мне повезло. Я пережил политику тотального уничтожения (меня не ликвидировали за молодостью лет), меня не оставили подсобным рабочим на материке (говорят, это хуже), а отправили сюда, на остров Сейби в Атлантическом океане. Везунчики с острова Сейби… Мы должны выполнять только три условия: никогда не покидать острова, во всем подчиняться Иным и не совершать преступлений. Преступникам обычно останавливают сердце путем изменения потенциалов продолговатого мозга. Очень гуманная смерть.

Я закурил четвертую сигарету.

Ареста, расследования и суда не бывает. Зачем? Они и так все видят. И не надо искать преступника. Резкий эмоциональный всплеск в такой-то час, в таком-то районе, и вы видны, как на ладони. И даже, если у вас железные нервы, а ваша жертва не успела испугаться — все равно найдут. Наверное, не бывает людей с железными нервами. Если только это не сотое убийство в вашей жизни. Но таких здесь нет. Вычисляют после первого. Преследовать преступника тоже нет необходимости. Остановить сердце можно и на расстоянии.

Я докуривал четвертую сигарету и был жив. За что мне такая милость? Впрочем, какая «милость»? Ждать милости от Иных — занятие в высшей степени бессмысленное. Я для них всего лишь взбесившееся животное. Самое ужасное, что и для себя тоже. Я не понимал, почему я убил Дика.

Я бросил окурок в пепельницу и пошел в ванную мыть руки. Не потому, что хотел скрыть следы, — просто противно. Долго оттирал запекшуюся кровь. Снял полотенце, вытер руки. По-моему, на нем остались розовые следы. Мне хотелось подышать воздухом.

В прихожей накинул плащ. Не удержался, заглянул все-таки в комнату. На полу, нелепой безжизненной кучей, лежал мой друг Дик, грузный любитель выпивки и застолья. По ковру расплывалось большое красное пятно. Я резко захлопнул дверь. Меня подташнивало.

На улице накрапывал мелкий дождь. Я не стал открывать зонтик, так даже лучше, и пошел по ночному поселку, куда глаза глядят. То и дело во дворах при моем приближении начинали лаять собаки. Я все не мог успокоиться. Сердце бешено колотилось. Почему они не остановят этот проклятый, дурацкий мотор? Почему они медлят?

Если бы я имел дело с людьми, то, наверное, бы решил, что они просто хотят надо мной поиздеваться, помучить. Но Иные никогда ни над кем не издевались и не мучили. Потому что неразумно, потому что «зачем?», потому что бессмысленно. Когда они видели на улице маленького homo naturalis, издевающегося над котом, им даже не было отвратительно — им было странно. Тем более странно, что я был еще жив. Я — убийца. Я представляю опасность. Реакция должна была быть мгновенной. Но ее не было.

Я вернулся домой около пяти часов утра. Трупа в комнате не было. В воздухе стоял слабый запах тления. Значит, они уже побывали здесь и все уничтожили. А я-то уж было понадеялся, что они не знают. Как же! Глупый homo naturalis!

Плюнув на все, я завалился спать. Возможно, остановка сердца во сне — это даже лучше. Как ни странно, я смог заснуть.

Меня разбудил звонок в дверь. Был день. В окно светило солнце. Я зажмурился от яркого света, встал, пошел открывать.

У входа стоял Рой, староста по нашей улице. То бишь посредник между нами и Иными.

— Эжен просил тебя зайти, Клайв, — доложил Рой и уставился на меня широко открытыми глазами. Эжен — это Иной, который нас непосредственно курирует.

— Что ты так на меня смотришь?