Инверсия
Шрифт:
Лишь бы не больно и как можно позже.
— Вы, как ученый, можете описать… ваше видение факторов, повлекших…
Мастер продолжал стоять спиной у окна, не шевелясь. Голос его дрогнул.
— … ну, вы поняли…
Десять присутствующих засуетились оживленно, мужчина средних лет в безукоризненно кроеной ткани позволил себе экспрессивно воздеть обе ладони вверх, тыльными сторонами к соучастникам, что
— Да не нужно мусолить! Доигрались! Излишняя свобода государственных образований кастомных людишек должна была чревато закончиться, рано или поздно! Они подземными экспериментами довели до… к катастрофе!! Мы это прекрасно понимаем. Как и вы, ваше преосвященство… Я правильно говорю?! Мы всегда говорили, что заигрывания с дикарями будут стоить нам руки по локоть! Вы должны помнить, милорд, слова моего отца… Тогда было не поздно уничтожить их, придавить совсем… Вообще! И система нормально функционировала бы…
Седой бородач наклонил голову вперед и вбок, чтоб видеть последнего безумца бывшей популяции и не привлекать внимание излишней любопытностью.
— Возможно, вы правы, достопочтеннейший брат мой… В любом случае, нам нужно успокоиться и выслушать мнение специалиста… — Мастер был мягок, но привычка слушаться любого его замечания была выработана на собраниях ордена задолго то того, как многие из нынешних участников родились.
Мужчина в идеальном костюме кивнул всем туловищем влево и воздел кверху одну ладонь, что, похоже, символизировало презрение к любому авторитету, независимо от ранга.
Наступила тишина. Зал заседаний, последний очаг цивилизации, представленный бывшей элитой элит, затих в ожидании слова белого бородача. Человека, чье происхождение, из кастомного государственного образования — как цинично они наловчились заменять более презрительное слово, обращенное, в бытность, на целые народы — не оставило бы ему шансов увидеть в жизни хоть кого-то из собравшихся. Если бы не гениальный ум истинного ученого.
— А я не знаю… — Борода продолжал сидеть с низко опущенной головой, провинившимся школьником.
Зал зашумел, насколько мог в подавленном эмоциональном состоянии. Мастер повернулся. Лицо его было белым, безжизненным, безучастным и безвольным.
Через полминуты зал умолк до мертвой тишины.
— Я не знаю,
Договорить бороде не дали. Десяток людей издал шум стада слонов, а наиболее активный, в хорошем пиджаке, вскочил на ноги и взял на себя право выразить мнение ордена, раз председатель молчит.
— Не неси ерунды! Лучше закрой свой поганый рот, кастом… Не суй свой нос, куда не дорос… «Элегия», ноосфера… «Вавилон»… все было в порядке, пока эти ничтожества не начали взрывать под землей… Засунь свою бороду в… коммунист поганый…
Бородач глядел на перепуганного владыку совершенно прямо, впервые в жизни. Перед смертью все равны, высокорожденный. Занялся бы молитвой, отпустил злобу…
Философ закрыл глаза и больше не пошевелился, до самого конца.
Силантьич забежал в избу возбужденный. Сразу, с порогу схватил из потаенного закутка, над полатями, тяжелый бутыль толстого стекла с мутной жидкостью и приложился прямо там, на печке, к пряной бражке.
Нормалек, налаживается все… птицы вернулись еще вчера… а сегодня лося видел — красавец такой, сохатый… А в перелеске — лежка медвежья, свежая…
А ведь совсем собрался ехать в район… Шутка ли — пятьсот километров тайгой гнать. А вона, все и обернулось, и мотор бить незачем. Месяца через два и поеду, как должно… Отчитаюсь о странностях природы. А мож не стоит…
Или привиделось мне. Так уж третью неделю ни-ни…
И бутыль, вона, полный…
24.02.2010